Первый искусственный спутник Земли

4 октября 1957 года на орбиту был выведен первый в мире советский искусственный спутник Земли.

Ещё в 1939 году один из основоположников практической космонавтики в СССР, ближайший сподвижник Сергея Павловича Королева Михаил Клавдиевич Тихонравов писал: «Все без исключения работы в области ракетной техники в конце концов ведут к космическому полету». Дальнейшие события подтвердили его слова: в 1946 году, практически одновременно с разработкой первых советских и американских баллистических ракет, началась разработка идеи запуска искусственного спутника Земли.

Время было тяжелое. Едва закончилась Вторая мировая война, а мир уже балансировал на грани новой, на этот раз ядерной. Появилась атомная бомба, и в спешном порядке разрабатывались средства доставки — прежде всего, боевые ракетные комплексы. 13 мая 1946 года Совет министров СССР принял развернутое Постановление по вопросам реактивного вооружения, создание которого объявлялось важнейшей государственной задачей. Им предписывалось создание специального комитета по реактивной технике и десятков новых предприятий — научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро; заводы перепрофилировались на производство новой техники, создавались полигоны для испытаний. На базе артиллерийского завода № 88 был создан Государственный союзный научно-исследовательский институт (НИИ-88), который стал головной организацией по всему комплексу работ в этой области. 9 августа того же года приказом министра обороны Королев был назначен главным конструктором баллистических ракет дальнего действия, а 30 августа он стал начальником отдела баллистических ракетно-конструкторские испытания «изделия № 1» — ракеты Р-1.

Именно в таком контексте началось создание искусственного спутника Земли, для чего требовалось привлечь огромные финансовые, материальные и людские ресурсы. Иначе говоря, требовалась государственная поддержка. На первом этапе (до 1954 года) разработка идеи запуска спутника велась в условиях непонимания и противодействия со стороны высших руководителей и лиц, определявших техническую политику государств. В нашей стране главным идеологом и руководителем практической работы по осуществлению выхода в космическое пространство был Сергей Павлович Королев, в США — Вернер фон Браун.

12 мая 1946 года группа фон Брауна представила Министерству обороны США (US Department of Defense) доклад «Предварительная конструкция экспериментального космического корабля, вращающегося вокруг Земли», в котором говорилось, что ракета для запуска ИСЗ весом 227 кг на круговую орбиту высотой около 480 км может быть создана за пять лет, то есть к 1951 году. На предложение фон Брауна военное ведомство ответило отказом выделить необходимые ассигнования.

В СССР Михаил Клавдиевич Тихонравов, работавший в НИИ-1 МАП, предложил проект высотной ракеты ВР-190 с герметичной кабиной с двумя пилотами на борту для полета по баллистической траектории с подъемом на высоту 200 км. Проект был доложен в Академии наук СССР и на коллегии Министерства авиационной промышленности и получил положительную оценку. 21 мая 1946 года Тихонравов обратился с письмом к Сталину, на этом дело и встало. После перехода в НИИ-4 Министерства обороны Тихонравов и его группа из семи человек продолжала работать над вопросами научного обоснования возможности запуска искусственного спутника Земли. 15 марта 1950 года он доложил результаты научно-исследовательской работы «Составные ракеты на жидком топливе дальнего действия, искусственные спутники Земли» на пленарном заседании научно-технической конференции Отделения прикладной механики АН СССР. Его доклад был одобрен, тем не менее Тихонравов то и дело получал от своего начальства «синяки и шишки», а от своих коллег-ученых — насмешки в виде шаржей и эпиграмм. В соответствии с «духом времени» (самое начало 1950-х годов) был даже отправлен «сигнал наверх» — мол, государственные средства тратятся впустую, и надо посмотреть, не вредительство ли это? Инспекция Министерства обороны, которая проверяла НИИ-4, признала работу группы Тихонравова ненужной, а идею фантастической и вредной. Группа была расформирована, а Тихонравов понижен в должности.

Между тем работа продолжалась: в 1950–1953 годах исследования велись негласно, почти тайком, а в 1954 году их результаты были обнародованы. И после этого идея смогла «выйти из подполья». Этому, впрочем, способствовали некоторые дополнительные обстоятельства. И Королев, и Браун, каждый в своей стране, не оставляли усилий добиться понимания лиц, принимающих решения, выдвигая доступные аргументы военной и политической важности разработки и запуска ИСЗ. Самым активным образом поддерживал идею запуска ИСЗ президент АН СССР Мстислав Келдыш. Начиная с 1949 года, академические институты проводили исследования верхней атмосферы и околоземного космического пространства, а также реакций живых организмов в ракетных полетах. Ракеты для проведения научных исследований разрабатывались на базе боевых ракет, их называли «академическими». Первой геофизической ракетой была ракета Р1-А, разработанная на базе боевой ракеты Р-1. В октябре 1954-го оргкомитет Международного геофизического года обратился к ведущим мировым державам с просьбой рассмотреть возможность запуска ИСЗ для проведения научных исследований. 29 июня президент США Дуайт Эйзенхауэр объявил, что США запустят такой спутник. Вскоре с таким же заявлением выступил Советский Союз. Это означало, что работы по созданию искусственного спутника Земли легализованы, а осмеяниям и отрицанию идеи не осталось места.

26 июня 1954 года Королев представил министру оборонной промышленности Дмитрию Устинову докладную записку «Об искусственном спутнике Земли», подготовленную Тихонравовым, с приложением обзора работ по ИСЗ за рубежом. В записке говорилось: «В настоящее время имеются реальные технические возможности достижения с помощью ракет скорости, достаточной для создания искусственного спутника Земли. Наиболее реальным и осуществимым в кратчайший срок является создание искусственного спутника Земли в виде автоматического прибора, который был бы снабжен научной аппаратурой, имел радиосвязь с Землей и обращался вокруг Земли на расстоянии порядка 170–1100 км от её поверхности. Такой прибор будем называть простейшим спутником».

В США 26 мая 1955 года на заседании Совета национальной безопасности была одобрена программа запуска научного спутника — при условии, что она не будет мешать разработке боевых ракет. То, что запуск будет проходить в рамках Международного геофизического года, подчеркнет его мирный характер, считали военные. В отличие от нашей страны, где все было «в одних руках» — Королева и Тихонравова, — эти работы проводились всеми видами вооруженных сил, и надо было решать, какому проекту отдать предпочтение. Для этого была создана специальная комиссия. Окончательный выбор делался между проектом Научно-исследовательской лаборатории ВМС (спутник «Vanguard») и проектом корпорации Рэнд (спутник «Explorer», разработанный под руководством Вернера фон Брауна). Браун заявлял, что при наличии достаточных ассигнований спутник может быть выведен на орбиту в январе 1956 году. Возможно, если бы ему поверили, то США запустили бы свой спутник раньше, чем Советский Союз. Тем не менее выбор был сделан в пользу «Авангарда» («Vanguard»). Видимо, тут сыграла роль личность фон Брауна: американцам не хотелось, чтобы «отцом» первого американского спутника стал немец с недавним нацистским прошлым. Но, как показало дальнейшее развитие событий, их выбор был не слишком удачным.

В 1955 году в СССР идет отработка проблемами, связанными с созданием ИСЗ. 30 января 1956 года Совет министров СССР принимает постановление о разработке объекта Д (ИСЗ весом 1000–1400 кг и с научной аппаратурой на 200–300 кг). Срок запуска — 1957-й. Эскизный проект готов уже к июню. Ведется разработка наземного командно-измерительного комплекса (КИК) для обеспечения полета спутника. Постановлением СМ СССР от 3 сентября 1956-го на территории нашей страны вдоль трассы полета было предписано организовать семь наземных измерительных пунктов (НИП). Задача была возложена на Министерство обороны, головной организацией определен НИИ-4.

К концу 1956 года выяснилось, что к назначенному сроку подготовить объект Д не удастся, и было принято решение срочно разработать небольшой простой спутник. Он представлял собой сферический контейнер диаметром 580 мм и массой 83,6 кг с четырьмя антеннами. 7 февраля 1957 года вышло постановление Совета министров СССР о запуске Первого ИСЗ, и 4 октября запуск был успешно осуществлен. Аппарат был выведен на орбиту с перигеем 228 и апогеем 947 км. Время одного оборота составляло 96,2 мин. Спутник находился на орбите 92 дня (до 4 января 1958-го), совершив 1440 оборотов. По заводской документации спутник назывался ПС-1, то есть простейший спутник. Однако конструкторские и научно-технические проблемы, которые стояли перед разработчиками, были отнюдь не простыми. На самом деле это была проверка возможности запуска спутника, которая закончилась, как выразился академик Борис Евсеевич Черток, один из ближайших сподвижников Королева, триумфом ракеты-носителя. На борту спутника была установлена система терморегулирования, источники энергопитания, два радиопередатчика, работавших на разных частотах и подающих сигналы в виде телеграфных посылок (знаменитое «бип-бип-бип»). В орбитальном полете проводились исследования плотности высоких слоев атмосферы, характера распространения радиоволн в ионосфере, отрабатывались вопросы наблюдения за космическим объектом с Земли.

Реакция мировой общественности на это событие была весьма бурной. Равнодушных не было.Миллионы и миллионы «простых людей» планеты восприняли это событие как величайшее достижение человеческой мысли и духа. Время прохождения спутника над различными населенными пунктами заранее объявлялось в печати, и люди на разных континентах выходили ночью из своих домов, смотрели на небо и видели: среди привычных неподвижных звезд одна — движется! В США запуск первого спутника произвел настоящий шок. Оказалось вдруг, что СССР, страна, не успевшая ещё толком оправиться от войны, имеет мощный научный, промышленный и военный потенциал, и что с ней надо считаться. Престиж США как мирового лидера в научно-технической и военной области пошатнулся.

На этой стадии началась «космическая гонка»: в открытом письме президенту Эйзенхауэру редактор журнала «космических исследованиях… Мы должны лихорадочно работать, чтобы решить те технические проблемы, которые, несомненно, решила Россия… В этой гонке (а это несомненно гонка) приз будет дан только победителю, приз этот — руководство миром…».

3 ноября того же 1957 года Советским Союзом был запущен второй ИСЗ весом 508,3 кг. Это была уже настоящая научная лаборатория. Впервые в космическое пространство отправилось высокоорганизованное живое существо — собака Лайка. Американцам приходилось поторапливаться: через неделю после запуска второго советского ИСЗ, 11 ноября Белый дом объявил о предстоящем запуске первого ИСЗ США. Запуск состоялся 6 декабря и закончился полной неудачей: через две секунды после отрыва от пускового стола ракета упала и взорвалась, разрушив стартовую площадку. В дальнейшем программа «Авангард» шла очень тяжело, из одиннадцати пусков только три были успешными. Первым американским ИСЗ все-таки стал «Эксплорер» фон Брауна. Он был запущен 31 января 1958-го.

http://www.opoccuu.com/

4 октября 1957 года на орбиту был выведен первый в мире советский искусственный спутник Земли.

Ещё в 1939 году один из основоположников практической космонавтики в СССР, ближайший сподвижник Сергея Павловича Королева Михаил Клавдиевич Тихонравов писал: «Все без исключения работы в области ракетной техники в конце концов ведут к космическому полету». Дальнейшие события подтвердили его слова: в 1946 году, практически одновременно с разработкой первых советских и американских баллистических ракет, началась разработка идеи запуска искусственного спутника Земли.

Время было тяжелое. Едва закончилась Вторая мировая война, а мир уже балансировал на грани новой, на этот раз ядерной. Появилась атомная бомба, и в спешном порядке разрабатывались средства доставки — прежде всего, боевые ракетные комплексы. 13 мая 1946 года Совет министров СССР принял развернутое Постановление по вопросам реактивного вооружения, создание которого объявлялось важнейшей государственной задачей. Им предписывалось создание специального комитета по реактивной технике и десятков новых предприятий — научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро; заводы перепрофилировались на производство новой техники, создавались полигоны для испытаний. На базе артиллерийского завода № 88 был создан Государственный союзный научно-исследовательский институт (НИИ-88), который стал головной организацией по всему комплексу работ в этой области. 9 августа того же года приказом министра обороны Королев был назначен главным конструктором баллистических ракет дальнего действия, а 30 августа он стал начальником отдела баллистических ракетно-конструкторские испытания «изделия № 1» — ракеты Р-1.

Именно в таком контексте началось создание искусственного спутника Земли, для чего требовалось привлечь огромные финансовые, материальные и людские ресурсы. Иначе говоря, требовалась государственная поддержка. На первом этапе (до 1954 года) разработка идеи запуска спутника велась в условиях непонимания и противодействия со стороны высших руководителей и лиц, определявших техническую политику государств. В нашей стране главным идеологом и руководителем практической работы по осуществлению выхода в космическое пространство был Сергей Павлович Королев, в США — Вернер фон Браун.

12 мая 1946 года группа фон Брауна представила Министерству обороны США (US Department of Defense) доклад «Предварительная конструкция экспериментального космического корабля, вращающегося вокруг Земли», в котором говорилось, что ракета для запуска ИСЗ весом 227 кг на круговую орбиту высотой около 480 км может быть создана за пять лет, то есть к 1951 году. На предложение фон Брауна военное ведомство ответило отказом выделить необходимые ассигнования.

В СССР Михаил Клавдиевич Тихонравов, работавший в НИИ-1 МАП, предложил проект высотной ракеты ВР-190 с герметичной кабиной с двумя пилотами на борту для полета по баллистической траектории с подъемом на высоту 200 км. Проект был доложен в Академии наук СССР и на коллегии Министерства авиационной промышленности и получил положительную оценку. 21 мая 1946 года Тихонравов обратился с письмом к Сталину, на этом дело и встало. После перехода в НИИ-4 Министерства обороны Тихонравов и его группа из семи человек продолжала работать над вопросами научного обоснования возможности запуска искусственного спутника Земли. 15 марта 1950 года он доложил результаты научно-исследовательской работы «Составные ракеты на жидком топливе дальнего действия, искусственные спутники Земли» на пленарном заседании научно-технической конференции Отделения прикладной механики АН СССР. Его доклад был одобрен, тем не менее Тихонравов то и дело получал от своего начальства «синяки и шишки», а от своих коллег-ученых — насмешки в виде шаржей и эпиграмм. В соответствии с «духом времени» (самое начало 1950-х годов) был даже отправлен «сигнал наверх» — мол, государственные средства тратятся впустую, и надо посмотреть, не вредительство ли это? Инспекция Министерства обороны, которая проверяла НИИ-4, признала работу группы Тихонравова ненужной, а идею фантастической и вредной. Группа была расформирована, а Тихонравов понижен в должности.

Между тем работа продолжалась: в 1950–1953 годах исследования велись негласно, почти тайком, а в 1954 году их результаты были обнародованы. И после этого идея смогла «выйти из подполья». Этому, впрочем, способствовали некоторые дополнительные обстоятельства. И Королев, и Браун, каждый в своей стране, не оставляли усилий добиться понимания лиц, принимающих решения, выдвигая доступные аргументы военной и политической важности разработки и запуска ИСЗ. Самым активным образом поддерживал идею запуска ИСЗ президент АН СССР Мстислав Келдыш. Начиная с 1949 года, академические институты проводили исследования верхней атмосферы и околоземного космического пространства, а также реакций живых организмов в ракетных полетах. Ракеты для проведения научных исследований разрабатывались на базе боевых ракет, их называли «академическими». Первой геофизической ракетой была ракета Р1-А, разработанная на базе боевой ракеты Р-1. В октябре 1954-го оргкомитет Международного геофизического года обратился к ведущим мировым державам с просьбой рассмотреть возможность запуска ИСЗ для проведения научных исследований. 29 июня президент США Дуайт Эйзенхауэр объявил, что США запустят такой спутник. Вскоре с таким же заявлением выступил Советский Союз. Это означало, что работы по созданию искусственного спутника Земли легализованы, а осмеяниям и отрицанию идеи не осталось места.

26 июня 1954 года Королев представил министру оборонной промышленности Дмитрию Устинову докладную записку «Об искусственном спутнике Земли», подготовленную Тихонравовым, с приложением обзора работ по ИСЗ за рубежом. В записке говорилось: «В настоящее время имеются реальные технические возможности достижения с помощью ракет скорости, достаточной для создания искусственного спутника Земли. Наиболее реальным и осуществимым в кратчайший срок является создание искусственного спутника Земли в виде автоматического прибора, который был бы снабжен научной аппаратурой, имел радиосвязь с Землей и обращался вокруг Земли на расстоянии порядка 170–1100 км от её поверхности. Такой прибор будем называть простейшим спутником».

В США 26 мая 1955 года на заседании Совета национальной безопасности была одобрена программа запуска научного спутника — при условии, что она не будет мешать разработке боевых ракет. То, что запуск будет проходить в рамках Международного геофизического года, подчеркнет его мирный характер, считали военные. В отличие от нашей страны, где все было «в одних руках» — Королева и Тихонравова, — эти работы проводились всеми видами вооруженных сил, и надо было решать, какому проекту отдать предпочтение. Для этого была создана специальная комиссия. Окончательный выбор делался между проектом Научно-исследовательской лаборатории ВМС (спутник «Vanguard») и проектом корпорации Рэнд (спутник «Explorer», разработанный под руководством Вернера фон Брауна). Браун заявлял, что при наличии достаточных ассигнований спутник может быть выведен на орбиту в январе 1956 году. Возможно, если бы ему поверили, то США запустили бы свой спутник раньше, чем Советский Союз. Тем не менее выбор был сделан в пользу «Авангарда» («Vanguard»). Видимо, тут сыграла роль личность фон Брауна: американцам не хотелось, чтобы «отцом» первого американского спутника стал немец с недавним нацистским прошлым. Но, как показало дальнейшее развитие событий, их выбор был не слишком удачным.

В 1955 году в СССР идет отработка проблемами, связанными с созданием ИСЗ. 30 января 1956 года Совет министров СССР принимает постановление о разработке объекта Д (ИСЗ весом 1000–1400 кг и с научной аппаратурой на 200–300 кг). Срок запуска — 1957-й. Эскизный проект готов уже к июню. Ведется разработка наземного командно-измерительного комплекса (КИК) для обеспечения полета спутника. Постановлением СМ СССР от 3 сентября 1956-го на территории нашей страны вдоль трассы полета было предписано организовать семь наземных измерительных пунктов (НИП). Задача была возложена на Министерство обороны, головной организацией определен НИИ-4.

К концу 1956 года выяснилось, что к назначенному сроку подготовить объект Д не удастся, и было принято решение срочно разработать небольшой простой спутник. Он представлял собой сферический контейнер диаметром 580 мм и массой 83,6 кг с четырьмя антеннами. 7 февраля 1957 года вышло постановление Совета министров СССР о запуске Первого ИСЗ, и 4 октября запуск был успешно осуществлен. Аппарат был выведен на орбиту с перигеем 228 и апогеем 947 км. Время одного оборота составляло 96,2 мин. Спутник находился на орбите 92 дня (до 4 января 1958-го), совершив 1440 оборотов. По заводской документации спутник назывался ПС-1, то есть простейший спутник. Однако конструкторские и научно-технические проблемы, которые стояли перед разработчиками, были отнюдь не простыми. На самом деле это была проверка возможности запуска спутника, которая закончилась, как выразился академик Борис Евсеевич Черток, один из ближайших сподвижников Королева, триумфом ракеты-носителя. На борту спутника была установлена система терморегулирования, источники энергопитания, два радиопередатчика, работавших на разных частотах и подающих сигналы в виде телеграфных посылок (знаменитое «бип-бип-бип»). В орбитальном полете проводились исследования плотности высоких слоев атмосферы, характера распространения радиоволн в ионосфере, отрабатывались вопросы наблюдения за космическим объектом с Земли.

Реакция мировой общественности на это событие была весьма бурной. Равнодушных не было.Миллионы и миллионы «простых людей» планеты восприняли это событие как величайшее достижение человеческой мысли и духа. Время прохождения спутника над различными населенными пунктами заранее объявлялось в печати, и люди на разных континентах выходили ночью из своих домов, смотрели на небо и видели: среди привычных неподвижных звезд одна — движется! В США запуск первого спутника произвел настоящий шок. Оказалось вдруг, что СССР, страна, не успевшая ещё толком оправиться от войны, имеет мощный научный, промышленный и военный потенциал, и что с ней надо считаться. Престиж США как мирового лидера в научно-технической и военной области пошатнулся.

На этой стадии началась «космическая гонка»: в открытом письме президенту Эйзенхауэру редактор журнала «космических исследованиях… Мы должны лихорадочно работать, чтобы решить те технические проблемы, которые, несомненно, решила Россия… В этой гонке (а это несомненно гонка) приз будет дан только победителю, приз этот — руководство миром…».

3 ноября того же 1957 года Советским Союзом был запущен второй ИСЗ весом 508,3 кг. Это была уже настоящая научная лаборатория. Впервые в космическое пространство отправилось высокоорганизованное живое существо — собака Лайка. Американцам приходилось поторапливаться: через неделю после запуска второго советского ИСЗ, 11 ноября Белый дом объявил о предстоящем запуске первого ИСЗ США. Запуск состоялся 6 декабря и закончился полной неудачей: через две секунды после отрыва от пускового стола ракета упала и взорвалась, разрушив стартовую площадку. В дальнейшем программа «Авангард» шла очень тяжело, из одиннадцати пусков только три были успешными. Первым американским ИСЗ все-таки стал «Эксплорер» фон Брауна. Он был запущен 31 января 1958-го.

http://www.opoccuu.com/

Читать далее »

12 пионеров космоса

28 апреля 2001 года состоялся полёт первого космического туриста – американского мультимиллионера итальянского происхождения Денниса Тито. В возрасте шестидесяти лет он облетел Землю по орбите 128 раз, заплатив за это двадцать миллионов долларов. И он нисколько не жалеет о потраченных деньгах.
Вернувшись с орбиты домой, Тито заявил: «Это величайшее приключение в моей жизни. Я побывал на небесах и парил, как ангел, глядя вниз на Землю. Знал, что это будет рискованное приключение, и готовился к худшему. Однако все шесть дней я испытывал эйфорию». А в феврале этого года Деннис Тито объявил о начале финансирования работы над проектом Inspiration Mars («Вдохновение – Марс»), целью которого является беспосадочный полёт до Марса, облёт вокруг Марса и возврат на Землю. Для этого проекта он ищет женатую пару, которая оправится в 500-дневный полет в январе 2018 года.
В этот день мы решили вспомнить и некоторых других пионеров космоса, вписавших свои имена (а в некоторых случаях – клички или названия) в историю.
Смотрите также: Другой Гагарин, 33 фотографии удивительной планеты Земля из космоса, Остатки от вспышек сверхновых звезд, «Астрономический фотограф года 2012»: Лучшие работы конкурса, Вселенная в перспективе

1. Спутник 1. Первый запущенный в космос искусственны спутник земли, 4 октября 1957 года.

2. Лайка. Первая собака-космонавт, 3 ноября 1957 года.

3. Хэм. Первая шимпанзе в космосе, 31 января 1961 года.

4. Юрий Гагарин. Первый человек в космосе, 12 апреля 1961 года.

5. Алан Шепард. Первый американец в космосе, 5 мая 1961 года.

6. Валентина Терешкова. Первая женщина космонавт, 16 июня 1963 года.

7. Нил Армстронг. Первый человек на Луне, 20 июля 1969 года.

8. Салли Райд. Первая американская женщина-космонавт, 18 июня 1983 года.

9. Гайон Блуфорд. Первый афроамериканец в космосе, 30 августа 1983 года.

10. Мэй Джемисон. Первая афроамериканская женщина в космосе, 12 сентября 1992 года.

11. Колумбия. Первый запуск шаттла, 12 апреля 1981 года.

12. Деннис Тито (на фото слева, вместе с Талгатом Мусабаевым и Юрием Батуриным). Первый космический турист, 28 апреля 2001 года.

http://bigpicture.ru/?p=393979 

http://bigpicture.ru/ 

28 апреля 2001 года состоялся полёт первого космического туриста – американского мультимиллионера итальянского происхождения Денниса Тито. В возрасте шестидесяти лет он облетел Землю по орбите 128 раз, заплатив за это двадцать миллионов долларов. И он нисколько не жалеет о потраченных деньгах.
Вернувшись с орбиты домой, Тито заявил: «Это величайшее приключение в моей жизни. Я побывал на небесах и парил, как ангел, глядя вниз на Землю. Знал, что это будет рискованное приключение, и готовился к худшему. Однако все шесть дней я испытывал эйфорию». А в феврале этого года Деннис Тито объявил о начале финансирования работы над проектом Inspiration Mars («Вдохновение – Марс»), целью которого является беспосадочный полёт до Марса, облёт вокруг Марса и возврат на Землю. Для этого проекта он ищет женатую пару, которая оправится в 500-дневный полет в январе 2018 года.
В этот день мы решили вспомнить и некоторых других пионеров космоса, вписавших свои имена (а в некоторых случаях – клички или названия) в историю.
Смотрите также: Другой Гагарин, 33 фотографии удивительной планеты Земля из космоса, Остатки от вспышек сверхновых звезд, «Астрономический фотограф года 2012»: Лучшие работы конкурса, Вселенная в перспективе

1. Спутник 1. Первый запущенный в космос искусственны спутник земли, 4 октября 1957 года.

2. Лайка. Первая собака-космонавт, 3 ноября 1957 года.

3. Хэм. Первая шимпанзе в космосе, 31 января 1961 года.

4. Юрий Гагарин. Первый человек в космосе, 12 апреля 1961 года.

5. Алан Шепард. Первый американец в космосе, 5 мая 1961 года.

6. Валентина Терешкова. Первая женщина космонавт, 16 июня 1963 года.

7. Нил Армстронг. Первый человек на Луне, 20 июля 1969 года.

8. Салли Райд. Первая американская женщина-космонавт, 18 июня 1983 года.

9. Гайон Блуфорд. Первый афроамериканец в космосе, 30 августа 1983 года.

10. Мэй Джемисон. Первая афроамериканская женщина в космосе, 12 сентября 1992 года.

11. Колумбия. Первый запуск шаттла, 12 апреля 1981 года.

12. Деннис Тито (на фото слева, вместе с Талгатом Мусабаевым и Юрием Батуриным). Первый космический турист, 28 апреля 2001 года.

http://bigpicture.ru/?p=393979 

http://bigpicture.ru/ 

Читать далее »

Малоизвестные факты о первом отряде космонавтов.

Погибшие космонавты

"Семья старшего лейтенанта Бондаренко должна быть обеспечена всем необходимым, как положено семье космонавта" - особое распоряжение, подписанное Министром обороны П.Д.Малиновским 16 апреля 1961 года, имеет гриф "Секретно". Обратите внимание: до 1986 года ни одна советская книга или журнал никогда не упоминала о существовании космонавта по имени Валентин Бондаренко.



В 1982 году, спустя год после публикации моей первой книги, "Красная звезда на орбите" (Red Star in Orbit), я получил от своего коллеги, который только что вернулся из Москвы [от Артура Кларка (Arthur Clarke)] замечательную фотографию. На фотографии изображен герой Советского Союза космонавт Алексей Леонов, который нахмурился, глядя на мою книгу.

Леонов смотрел на фотографию, которую я назвал "сочинская шестерка" - по аналогии с нашей группой астронавтов программы Меркурий - "Первая семерка" (Оriginal seven). Эти шестеро были лучшими из первого отряда космонавтов, состоящего из двадцати человек, самых отважных представителей нации, отобранных для выполнения первых космических полетов. Фотография была сделана на черноморском курорте Сочи в мае 1961 года, спустя несколько недель после исторического полета Юрия Гагарина. Ниже этой фотографии в моей книге была приведена её копия, на которой лицо одного из шести космонавтов было заретушировано. Один из шести космонавтов был предан забвению, и два варианта одной и той же фотографии подтверждали это.
Советские должностные лица, включая Леонова, предприняли много усилий, чтобы скрыть некоторые эпизоды космической истории, касающиеся человека, чьё лицо было стерто. Теперь у Леонова были серьезные основания, чтобы хмуриться. Обман был раскрыт, и призрак поднялся из мертвых, из официального советского забвения.


В течение десятилетий никто, кроме работающих по программе пилотируемых полетов, не знал ничего о Григорие Нелюбове.

 

Он был молодым, эгоистичным летчиком-истребителем. Несмотря на эту черту характера, его летные навыки были столь впечатляющи, что он был любимым кандидатом нескольких высокопоставленных должностных лиц для осуществления первого полета человека в космос. После того, как это не удалось, он должен был совершить в 1961 году один из следующих полетов после полета Юрии Гагарина.

Но позже, в том же году, когда Нелюбов и два других стажера космонавта возвращались с увольнительной, они вступили в препирательства с армейским патрулем на станции. Возможно, они даже успели обменяться несколькими ударами, когда их попытались остановить. Все трое, возможно, пьяные, были задержаны и посажены под охрану в кабинете начальника станции. Когда было установлено, что они действительного являются космонавтами, офицеры патруля были готовы предать забвению этот инцидент. Но один из офицеров потребовал, чтобы перед этим Нелюбов с друзьями извинились перед членами патруля, (что наводит на мысль о том, что космонавты вышли победителями из первой стычки, до того как их все же смогли задержать). Два товарища Нелюбова с готовностью согласились на это.

Нелюбов, однако, отказался приносить извинения. Он должен был в скором времени стать третьим или четвертым человеком на орбите, и он потребовал уважительного отношения от задержавших его.

Так как соглашение не было достигнуто, дежурный офицер зарегистрировал это происшествие. Сообщение об этом быстро достигло командующего отрядом космонавтов, старого ветерана военно-воздушных сил Николая Каманина, который был очень рассержен безответственностью Нелюбова. В качестве наказания Каманин отчислил всех троих из отряда космонавтов. Их космическая карьера была окончена, они возвратились к полетам на реактивных самолетах в Сибири.

Остальные космонавты были столь же ошеломлены серьезностью наказания, как были возмущены самовлюбленной непримиримостью Нелюбова. Особенно жалели двух спутников Нелюбова, космонавтов-стажеров второй очереди Ивана Аникеева и Валентина Филатьева, которых очень любили в отряде.

Нелюбов был переведен в эскадрилью ПВО, расположенную около Владивостока, где он всем рассказывал, что был космонавтом. Он очень сердился, что ему верили лишь немногие. Он наблюдал со стороны за полетами его коллег, один за другим уходящими на орбиту, к известности и славе. Сначала остальная часть "сочинской шестерки" (Николаев, Попович, Быковский в 1962 и 1963 годах). Затем, часть второй группы, которых он в свое время опережал по подготовке к полету (Комаров в 1964 году и Леонов на следующий год); и даже те, кого он даже не знал (Феоктистов и Егоров), которые даже ещё не были кандидатами в космонавты, когда он был отчислен из отряда.

Все глубже погружаясь в депрессию и алкоголизм, он испытывал сильный душевный кризис. Рано утром 18 февраля 1966 года, находясь в нетрезвом состоянии, он попал под поезд на станции Ипполитовка, к северо-западу от Владивостока. Был это несчастный случай или самоубийство, теперь уже не известно.



Ни один из этих фактов не был известен в то время, когда я издал свою книгу "Красная Звезда на орбите" и опубликовал в ней его фотографию. Эта трагическая история была рассказана только в апреле 1986 года в газете "Известия", в серии статей, посвященных двадцатипятилетию полета Юрия Гагарина. Их автор, ведущий космический журналист Ярослав Голованов вероятно знал это и ранее, но был лишен возможности опубликовать правду, пока стратегия гласности и непрерывного давления со стороны западных исследователей (и меня в том числе) не сделала это возможными.

Необычная искренность этих публикаций резко контрастирует с лживыми заявлениями предыдущих десятилетий, когда космонавты в своих интервью всячески старались обойти тему "пропавших" космонавтов. Так, давая объяснения датскому корреспонденту по поводу изображенного на фотографии "сочинской шестерки" космонавта (Нелюбова), Алексей Леонов заявил следующее: "В 1962 или 1963 году, я точно не помню, он покинул наши ряды, так как после тренировок на центрифуге и него начались желудочные спазмы. Что касается приведенной в моей книге фотографии молодого светловолосого пилота (это оказался Иван Аникеев, очисленный вместе с Нелюбовом), то Леонов дал такое описание его исчезновения: "Он был выведен из отряда космонавтов из-за слабой физической формы, это было, кажется, в 1963 году". Трудно поверить, чтобы Леонов мог настолько забыть случившееся с Нелюбовым и Аникеевым. Скорее всего, он просто придумал эти объяснения в надежде, что правда никогда не выйдет наружу.

Русские всегда представляли свою дорогу в космос как гладкую дорогу к славе, как часть их системы планирования и полной поддержки. Традиционная советская практика хвастовства, замалчивания неудач и ретуширования собственной истории, заставила многих западных аналитиков сомневаться относительно этой идиллической картины.

Противоречивая информация, попадавшая на запад по частям и не полностью, иногда заставляла предполагать даже худший сценарий, чем он был на самом деле. Статьи Голованова, вышедшие в 1986 году, пятью годами после моей книги "Красная звезда на орбите", были первой попыткой восстановить эту сторону советской космической истории. И было много, что требовало исправления.

Даже до того, как в 1961 году полетел первый официально объявленный советский космонавт, Запад достигли слухи относительно существования секретных могил неизвестных космонавтов, погибших на секретных заданиях. Москва энергично отрицала само существование такой возможности, но это не давало никакого эффекта. Множество списков мертвых космонавтов циркулировали в западной печати много лет. СССР осудили публикаторов такого рода материалов как "врагов".

Но в 1986 году Голованов в своих статьях в "Известии" признал, что действительно имело место трагическое происшествие с космонавтом, и что оно хранилось в тайне. В его статье была даже приведена фамилия погибшего космонавта, Валентина Бондаренко, и дата его смерти, 23 марта 1961 года. Голованов писал: "Валентин был самый молодой из первого отряда космонавтов (ему было всего 24 года). Маленькая, зернистая фотография с документа сопровождала статью. На фотографии был изображен очень молодой человек, пытающейся выглядеть строгим и важным. Фотография была сделана всего за несколько дней до его гибели.

Бондаренко проходил тренировку в барокамере, которая была частью 10-и дневного испытания в полной изоляции. Уже в самом конце своего пребывания в барокамере он допустил фатальную для него ошибку. "После проведения медицинских тестов, - пишет Голованов, - Бондаренко, сняв прикрепленные к телу датчики и протерев кожу смоченной в спирте ватой, отбросил её, случайно попав на спираль нагревателя". В насыщенной кислородом атмосфере пламя быстро охватило все маленькое пространство барокамеры.

При наличии высокой концентрации кислорода, даже обычно невоспламеняющиеся вещества могут гореть с большой скоростью. Загорелся тренировочный костюм космонавта. Непривычный к сильным пожарам в атмосфере с высокими содержанием кислорода, Бондаренко, делая попытки потушить огонь, только способствовал быстрому распространению пламени. Когда дежурный врач через иллюминатор заметил пожар, он помчался к люку, который он не смог сразу открыть, потому что внутреннее давление камеры держало его прижатым. Стравливание давления через клапана заняло как минимум несколько минут. И все это время Бондаренко был охвачен пламенем.

Когда Валентина вынесли из барокамеры, продолжает Голованов, он все еще находился в сознании, и продолжал повторять: "Это была моя ошибка, больше никто не виноват". Он умер восемь часов спустя от ожогового шока. Он был похоронен в Харькове, на Украине, где он вырос и где все еще жили его родители. Он оставил молодую вдову, Аню, и пятилетнего сына Александра. Аня осталась работать в центре подготовки космонавтов. Когда Александр вырос, он стал офицером военно-воздушных сил.

Искренняя статья Голованова, в которой он раскрыл смерть Бондаренко, возможно, удивила его соотечественников и вызвала крупные заголовки в западной печати, но она едва ли стала новостью для информированных "космических сыщиков" на Западе. Они уже шли по следу этого инцидента, и советские цензоры знали это. Причина появления такого крупномасштабного (но не полномасштабного) исправления официальной истории очень простая. Много фактов о трагедии Бондаренко уже успели просочиться на Запад через железный занавес.

В 1982 году, эмигрировавший незадолго до того из СССР еврей по фамилии С.Тиктин обсуждал советские космические тайны в русскоязычном ежемесячном журнале, издаваемом эмигрантским обществом в Западной Германии. Он упомянул о существовании подобного инцидента. "Вскоре после полета Гагарина распространились слухи относительно гибели космонавта Бойко (или Бойченко) от пожара в барокамере", - писал он в своей статье.

В 1984 году издательство St. Martin's Press опубликовало книгу с названием "Русский доктор", написанную хирургом, доктором Владимиром Голяховским, эмигрантом из СССР. Он описал смерть стажера космонавта при пожаре в барокамере. Половина главы была посвящена этому инциденту, происшедшему в престижной больнице им. Боткина, где Голяховский (хирург-травматолог) работал в отделении неотложной хирургии и куда был доставлен умирающий космонавт.

Как вспоминает Голяховский, этот очень сильно обожженный человек, зарегистрированный как "Сергеев, 24-летний лейтенант Военно-Воздушных сил", был принесен в носилках. "Я не мог сдержать дрожь, - продолжает Голяховский. - Весь он был обожжен. Тело было полностью лишено кожи, голова волос, не было видно глаз на лице. ... Это был сплошной ожог самой высокой степени. Но пациент был еще жив..."

Голяковский заметил, что человек пытается что-то сказать, и наклонился, чтобы услышать. "Очень больно, пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы убрать боль", - это были единственные слова, которые он смог разобрать.

"Сергеев" был обожжен всюду, кроме подошв его ног, где летные ботинки слегка защитили его от огня. С большим трудом врачи вставили внутривенные капельницы в его ноги (они не могли найти целые кровеносные сосуды где-нибудь еще) и применили болеутоляющие лекарства. "К сожалению, Сергеев был обречен, и мы поняли это немедленно", - вспоминает Голяковский. "И все же, каждый из нас стремился сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить его ужасные страдания". Врачам удалось отсрочить смерть лишь на шестнадцать часов.

Далее Голяковский сообщает о разговоре с маленьким молодым офицером, который ждал у телефона в вестибюле, в то время как обожженный человек боролся со смертью. Врач потребовал и получил официальную запись о несчастном случае. Она включала такие детали "барокамера ... насыщенная кислородом" и "маленькая электрическая комфорка ... загорание тряпки". Голяковский также сообщил, что потребовалось полчаса, чтобы открыть барокамеру с "Сергеевым", и что за это время выгорел почти весь кислород внутри камеры.

Позже Голяковский видел фотографию этого офицера в газетах. Это был Юрий Гагарин, который стал первым человеком в космосе.

Несмотря на некоторые неточности в сообщениях Тиктина и Голяковского, они явно указывали на какую-то катастрофу, произошедшую в начале советской пилотируемой космической программы. Советским властям оставалось только привести детали относительно реальной смерти Валентина Бондаренко, что они и сделали в апреле 1986 года.

Статья Голованова дала новое подтверждение и многим другим вещам, о которых мы знали или подозревали. К этому времени было уже известно, что из двадцати человек, выбранных для полета в космос и начавших обучение в марте 1960 года, позже была выбрана группа из шести человек для первого полета. Но Голованов привел неизвестные детали. Один из первых шести,
человек по имени Анатолий Карташов был списан из-за появления кровоточений на коже   после   тренировки на центрифуге.



 Другой из "шестерки", Валентин Варламов был списан после повреждения его шейного позвонка в результате глупой неосторожности (он умер через несколько лет от несвязанной с этим проблемы).

 

Те, кто их заменил, стали одними из первых людей в космосе; четверть столетия спустя даже гласность все еще не позволила Голованову опубликовать их фотографии.

Другой из двадцати космонавтов, Марс Рафиков, оставил отряд позже по личным причинам (так как он был единственный когда-либо выбранный не славянский космонавт, это вызвало разные спекуляции).



Последний неудачник из первого набора, Дмитрий Заикин, был отчислен в 1968 по медицинским причинам (язва) после работы в дублирующем экипаже.



Ни одно из этих происшествий не стало известно в то время, в начале 1960-х. Вместо этого, при полном отсутствии информации с советской стороны, западные обозреватели дополняли её предположениями и слухами, главным образом неточными и почти всегда более пессимистичными, чем было на самом деле.

Моя собственная первая научно-исследовательская работа по советской космической истории была выполнена в 1972 - 1973 годах, и была посвящена историям о погибших космонавтах. Эти истории и легенды, восполняющие недостаток точной информации своим количеством, заставляли многих специалистов придти к заключению, что, по крайней мере, некоторые из них, возможно, были подлинными.

К 1973 году я собрал внушительный список слухов относительно погибших космонавтов:

- Космонавт Ледовских погиб в 1957 году при совершении суборбитального космического полета с ракетного полигона Капустин Яр, недалеко от Волги.

- Космонавт Шаборин погиб в следующем году при попытке совершить такой же полет.

- Космонавт Митков погиб во время третьей попытки совершить суборбитальный полет в 1959.

- Неизвестный космонавт не смог вернуться с орбиты в мае 1960 года, когда его орбитальный отсек, перешел на высокую орбиту.1)

- В конце сентября 1960 года, когда Хрущев стучал ботинком по столу в ООН, другой космонавт (иногда идентифицируемый как Петр Долгов) погиб, когда его ракета взорвалась на пусковом столе.2)

- 4 февраля 1961 года с борта секретного советского спутника было слышно сердцебиение, которое вскоре прекратилось (в некоторых сообщениях этот спутник был описан как двухместный пилотируемый корабль, и назывались фамилии погибших космонавтов - Белоконев, Качур и Грачев).3)

- В начале апреля 1961 года советский летчик Владимир Илюшин сделал три витка вокруг Земли, но при возвращении получил тяжелые ранения.

- В середине мая 1961 года слабые сигналы с просьбой о помощь были приняты в Европе, очевидно от орбитального космического корабля с двумя космонавтами на борту.

- 14 октября 1961 года многоместный советский космический корабль был сбит с курса солнечной вспышкой и исчез в глубине космоса.

- Радары радиосопровождения в Италии обнаружили катастрофу космического корабля в ноябре 1962 года, и некоторые полагают, что в ней погиб космонавт по имени Белоконев.

- Попытка запустить вторую женщину в космос закончилась трагически 19 ноября 1963 года.

- Согласно радиоперехватам, сделанным итальянскими коротковолновиками, один или несколько космонавтов погибли во время неудачной попытки запуска космического корабля в апреле 1964 года.

- После пожара на корабле "Аполлон-1" в 1967 году, в результате которого погибли три американских астронавта, американские разведывательные источники описали пять закончившихся катастрофами советских космических полета и шесть катастроф на Земле.

Что должен подумать исследователь при виде стольких историй? Есть известная пословица - "дыма без огня не бывает". И хотя большинство историй казались выдуманными, некоторые, возможно две или три, могли быть основаны на реальных событиях.

Но мое изучение этих историй дало полностью отрицательный ответ. После рассмотрения их источников и их деталей в контексте последующих космических исследований я заключил, что все эти истории были ложными.

Одновременно, однако, я получил убедительные свидетельства того, что большое количество первых стажеров космонавтов исчезли. Можно было только фантазировать по поводу обстоятельств, при которых эти люди оставили программу подготовки космонавтов, и можно было предположить (чтобы и подтвердилось через десяток лет), что некоторые из них действительно были мертвы. Но в отличие от мифов 1960-х годов, было ясно, что эти люди погибли не при выполнении космического полета.

Эти новые свидетельства были получены путем изучения кинохроники и фотографий. В 1972 и 1973 годах я просмотрел кадр за кадром все огромное количество выпущенной в начале 1960-х годов советской кинохроники, посвященной пилотируемым полетам, и нашел, по крайней мере, шесть неопознанных лиц среди очевидных космонавтов-стажеров. Было маловероятно, чтобы эти люди все еще ожидали своей очереди на полет, так как последний человек из этого первого набора пролетел в космос в 1969. Некоторые из этих лиц появились также на фотографиях группы, выпущенных в 1971 и 1972 в честь десятой годовщины полета Гагарина (например, оригинал фотографии "сочинской шестерки" был в книге советского космического журналиста, изданной в Нью-Йоркском издательстве).

В 1973 году я с удивлением обнаружил различные варианты некоторых из этих фотографий. Некоторые лица были заретушированы на фотографиях в книгах, изданных для использования в СССР, хотя эти "не существующие космонавты" все еще присутствовали на тех же самых фотографиях в советских книгах, изданных для зарубежного читателя.

Наиболее известной фотографий была та, на которой была изображена так называемая "сочинская шестерка", включая Григория Нелюбова (второй слева в заднем ряду). Именно на эту фотографию в книге "Красная звезда на орбите" хмуро глядел Леонов. И через несколько лет британский исследователь Рекс Холл (Rex Hall) обнаружил два различных варианта групповой фотографии, сделанной в один день, на одной из которых было одиннадцать, а на другой шестнадцать космонавтов. Одними из "удаленных" с фотографии были Нелюбов и его товарищи по несчастью Аникеев и Филатьев, а также сошедшие с дистанции позднее Марс Рафиков, Дмитрий Заикин и инструктор по парашютным прыжкам по фамилии Никитин, разбившийся во время прыжка. Эта фотография "сочинской шестерки", найденная в какой-то советской книге, и была опубликована в качестве иллюстрации к статье Голованова в "Известиях", с ложным заголовком "Публикуется впервые".

Эти "отсутствующие космонавты" были первоначально неизвестны, и для удобства я обозначил их под шифрами от Х1 до X9. Фотографии многих из этих людей были опубликованы в моих статьях уже в 1973 году. Один из этих космонавтов, названный мной Х2, был опознан достаточно быстро. Он был стерт с фотографии "сочинской шестерки". Согласно фотографии и текстам он был тесно связан с полетом Юрия Гагарина. В тоже время, отдельные упоминания о "Григории" в мемуарной и исторической литературе характеризовали его как человека со сложным характером. Это был, несомненно, Нелюбов.

Когда в 1986 году в "Известиях" появилась фотография Бондаренко, я просмотрел мои фотографии неизвестных космонавтов под шифрами X. И один из них, которого я обозначил X7, был, несомненно, летчик Бондаренко.

В качестве ответа на широко распространенные на Западе в середине 1970-х публикации фотографий космонавтов "до" и "после" ретуширования, СССР крайне неохотно дал "объяснение" существованию этих "дополнительных" космонавтов. В 1977 году в книге Георгия Шонина было признано наличие восьми "отчисленных" из первого набора космонавтов. Были названы только имена этих космонавтов (через десять лет Голованов назвал и их фамилии). Книга Шонина (и некоторые другие, более поздние книги космонавтов), дала очень скудную информацию по поводу их отчисления, упоминая медицинские, дисциплинарные и прочие причины, давая тем не менее ясно понять, что все они покинули отряд живыми. Шонин даже рассказал на двух страницах про "молодого Валентина" (Бондаренко, как мы позже узнали), правда, без всякого упоминания о происшедшей трагедии. Эти частичные объяснения и обманы были предприняты в ответ на продолжение западного интереса к тайне исчезнувших советских космонавтов.

В то время, когда я писал в 1980 году книгу "Красная звезда на орбите", правдивость истории Шонина была под сильным подозрением. Я не верил, что все восемь космонавтов были все еще живы или что мы когда-либо сможем узнать их настоящую историю. По первому вопросу я был прав, а по второму я ошибся, чему я очень рад.

Тем временем в Советском Союзе были предприняты попытки более тщательного ретуширования фотографий, возможно, после того, как я насмешливо критиковал неуклюжесть первоначальной подделки. В опубликованной в Москве в 1972 году фотографии на месте отсутствующего космонавта был просто закрашенный фон. В двух новых версиях фотографий (опубликованных в 1982 году), были добавлены не согласованные между собой изображения. На одной старательный художник-график заполнил пробел, реконструировав отсутствовавшую лестницу (видимую на других фотографиях, сделанных в том же самом месте, но загороженную телом отсутствующего человека); на другой, менее добросовестный, но более творческий художник нарисовал замысловатый розовый куст, чтобы заполнить освободившиеся место! Помещенные рядом, две новых поддельных фотографии "сочинской шестерки" выглядели даже более смешными, чем первоначальная подделка.

В течение многих лет я был один из немногих на Западе, кто разоблачал истории о пропавших космонавтах как выдумку. Вообразите мое удивление в апреле 1986 года, когда одна из статей Голованова в "Известиях" (под названием "Клевета") обвинила некоего "Джеймса Оберга из Хьюстона" в том, что он является главным распространителем слухов о "секретных мертвых космонавтах"! Якобы это я пустил слух о гибели псевдо космонавтов Грачева, Долгова, Завадовского и Ледовского. "Я никогда не слышал этих фамилий", - восклицал Голованов, пытаясь выяснить источник "моих" слухов.

Официальное "резюме" статьи Голованова на английским языке, выпущенное телеграфным агентством "Новости", пошло ещё дальше. "Джеймс Оберг утверждал, что четыре советских космонавта погибли в космосе между 1957 и 1961 годами. Он назвал даже их фамилии: Грачев, Долгов, Завадовский и Ледовский. Мы должны спросить Джеймса Оберга из Хьюстона, чтобы он разъяснил кто такие Грачев, Долгов, Завадовский и Ледовский, потому что он их выдумал". Но это не правда. Другие авторы породили эти слухи, а я разоблачил их.

Голованов сам объяснил, кто они были, спустя несколько недель, в мае 1986 года, в другой своей статье в "Известиях". В 1959 году они были испытателями высотного авиационного оборудования, интервью с ними публиковались в московских изданиях, и впоследствии они были ошибочно названы "космонавтами" западными журналистами.

В одной из своих статей в апреле 1986 года Голованов ругал всех тех, кого он обвинял в распространении клеветнических слухов о советской космической программе: "Фи, господа. Позор Вам!" Я не чувствовал особенного стыда. Голованов искажал мои выводы, при том, что он сам кое-что у меня позаимствовал. Когда я узнал, что редакция хочет издать ряд статей в виде брошюры, я послал несколько писем, требуя исправления ошибок и внесения изменений.

Я получил ответ Голованова не по почте (я никогда не получал извинений или объяснений), а типичным советским способом - пересмотром истории [но в начале 1990-х мы несколько раз дружески встречались и вместе работали над совместным расследованием]. Брошюра была издана, и хотя подразумевалось, что она была основана на газетных статьях, это было не совсем так. Раздел по моей работе был полностью переписан в полном соответствии с моими жалобами; теперь я был хороший парень, разоблачающий слухи о "мертвых космонавтах", что (по словам Голованова) "свидетельствовало о [моей] репутации как серьезного и объективного журналиста".

Это было близко к извинению, и я оценил изящество и юмор Голованова. Он обыграл мою фамилию - сохраняющий, по-русски - oberegaya - и нашел способ правильно изложить события. (Теперь я предполагаю, что первоначальное обвинение в газете было основано на плохом переводе моих статей).

Таким образом, первая реакция Советов на настойчивость в раскрытии их тайн, была обвинением в преступных намерениях, а не вполне понятным интересом к правде. Даже во время гласности старая и резкая русская паранойя на иностранное любопытство относительно своих неудач все ещё очень заметна.

Примером такой реакции является история Денниса Огдена, британского корреспондента в Москве в 1961 году. Как раз перед полетом Гагарина Огден написал о том, что летчик по имени Владимир Илюшин полетел в космос за неделю до Гагарина, но возвратился тяжело раненый и был спрятан в больнице. Голованов писал в "Известиях": "Сначала я отнесся к этой истории [о полете Ильюшина] с иронией и отвращением. Это хорошо продуманная антисоветская кампания, авторы которой в течение многих лет обманывали миллионы людей и умаляли научно-технические достижения нашей страны ... Мы могли ожидать и того, что наши враги будут стараться подорвать значение полета Гагарина тем или иным способом .... Такие сообщения предназначены для крайне неосведомленных читателей. Я повторяю: это - целая кампания".

Иронический аспект выпада Голованова против "врагов" и использования истории Ильюшина как примера состоит в том, что история это исходила не от врагов СССР. Она исходила от его друзей. Автором был Деннис Огден, московский корреспондент Daily World, официальной газеты Британской Коммунистической партии.

Огден жил в Москве в 1961 году и, возможно, получил сильно искаженную версию смерти Бондаренко, которая, как мы теперь знаем, действительно произошла за двадцать дней до полета Гагарина. Или он, зная (так как он жил в одном доме с Ильюшиным), что Ильюшин получил сильные ранения (во время автокатастрофы), мог связать их со слухами относительно раненых космонавтов, которые циркулировали в Москве в то время. Он высказал правдоподобную версию, которая, как оказалось, была ложной, вовсе не пытаясь выступить против "рабочего рая", который он фактически обожал.

Тем временем продолжали поступать новые сообщения относительно других погибших космонавтов. В статье Голованова в 1986 году утверждалось, что кроме смерти Бондаренко, других не было, но это мало вероятно. В конце концов, именно руководитель отряда космонавтов Владимир Шаталов в 1973 году в Хьюстоне, при планировании совместного полета "Аполлон" - "Союз", сказал своим американским коллегам, что "шесть или восемь" кандидатов в космонавты умерло (так много, что он, руководитель, не мог вспомнить точное число!) [Позже Шаталов и Стаффорд (Stafford) настаивали, что он говорил об общем количество всех погибших космонавтов]. Одна из женщин, членов советской делегации 1973 года в НАСА рассказала её американским собеседникам, что она является вдовой космонавта Анатолия Токова, бывшего летчика - испытателя, который погиб в 1967 году во время подготовки к космическому полету. [Это не получило подтверждения, и я больше не верю этому].

В середине 1960-х появилось достоверное сообщение об одном неудачном прыжке с парашютом и по крайней мере об одной автомобильной аварии (тот же источник сообщал о том, что несколько кандидатов были отстранены от подготовки в связи с пьяным скандалом - прямая связь с историей Нелюбова). Так что, очевидно, было еще много молодых людей, заслуживающих того, чтобы о них помнили.

Когда исследователь Майкл Кассутт (Michael Cassutt), который собирал материал для книги о космонавтах запросил, в соответствии с Актом о свободе информации (Freedom of Information Act) ЦРУ по поводу "случившихся с космонавтами происшествиях между 1960 и 1975 годами", он получил очень интересный ответ. Его просьба о выдаче таких документов была отклонена, но в качестве компенсации ему предоставили список документов, которые удовлетворяли его запросу. Имелось одно сообщение от 6 апреля 1965 года (вскоре после полета "Восход-2"), три во время катастрофы "Союз-1" в апреле 1967 года, ещё два за тот же год, и еще три в период между 1973-1975 годами (возможно по поводу подготовки к полету "Аполлон"-"Союз"). Существование таких документов предлагает возможность каких-то ещё происшествий, но дальнейшее предположения бесполезны, пока документы не рассекречены полностью.

Когда Голованов перечислял мертвых американских астронавтов, погибших во время тренировок, авиакатастрофах, и в прочих, связанных с космосом несчастных случаях, он, возможно специально, не упомянул одну фамилию. Астронавт Эдвард Гивенс (Edward Givens) погиб во время автокатастрофы в 1967 году, и Голованов не перечислил его среди других "мертвых астронавтов". Возможно, он полагал, что автомобильную аварию сложно рассматривать как "смерть на этапе тренировок". А возможно это была завуалированная подсказка, что он знает о подобных случаях с советскими космонавтами, и специально изменил критерии отбора таким образом, чтобы не включать их в список советских погибших космонавтов.

Так что возможно в Советском Союзе были ещё космонавты, погибшие по причинам, не связанным с их профессиональной деятельностью. Я нашел большее количество обработанных фотографий, над которыми поработали цензоры и на которых тоже есть заретушированные персонажи. Так как сам метод "обработки" фотографии такой же, как и в случае с Нелюбовым и Бондаренко, то, возможно, что и судьба этих "удаленных" людей тоже окончилась трагически. Поиск продолжается.

Трагедия Бондаренко в 1961 году очень похожа на катастрофу в Мысе Кеннеди в январе 1967 года, когда три американских астронавта тоже погибли во время пожара в насыщенной кислородом атмосфере. Не имея сведений о советской катастрофе, инженеры НАСА проявили небрежность при использовании чисто кислородной атмосферы. На "Аполлоне-1" (как и в советской барокамере) были использованы материалы, которые, как оказалось, становятся очень огнеопасными в атмосфере, обогащенной кислородом, на "Аполлоне-1" (как и в советской барокамере) не было люка для аварийного покидания кабины; на "Аполлоне-1" (как и в советской барокамере), не было никакого эффективного противопожарного оборудования.

Могло ли знание о гибели в огне Бондаренко предотвратить пожар на "Аполлоне-1" и тем самым спасти Вирджила "Гаса" Гриссома (Virgil "Gus" Grissom), Эдварда Уайта (Edward White) и Роджера Чаффи (Roger Chaffee)? Сведения о том, что в обогащенной кислородом атмосфере из-за пожара погиб советский космонавт могло предотвратить повторение этой трагедии в Америке.

Во время трагедии Бондаренко советским лидером был Хрущев, и спустя десятилетия, в мемуарах, написанных им в отставке, на пенсии, он отметил, что, по его мнению, информация о таких происшествиях должна быть общедоступна. Говоря о трагедии "Союз-11" он сказал: "Я полагаю, что причина катастрофы должна быть объявлена по двум причинам: во-первых, чтобы как-то утешить людей, не знающих что и как произошло, а во вторых, чтобы ученые могли бы предпринять меры предосторожности для предотвращения повторения такой же катастрофы. Вообще же я полагаю, что Соединенные Штаты должны быть информированы нами относительно всего того, что пошло не так, как надо. Ведь, в конце концов, американцы тоже занимаются исследованием космоса".

Но когда у него была возможность реализовать эту стратегию (в 1961 году), он ничего не предпринял. Возможно, потом он сожалел об этом.

Его преемники, включая Горбачева, продолжили стратегию неразглашения, наносящую вред всем исследователям космоса. Когда в 1965 году на корабле "Восход-2" космонавт Леонов, совершавший выход в открытый космос, чуть было не погиб из-за трудностей при возвращении в корабль, Советский Союз вообще не информировал об этом своих американских коллег. Вместо этого, в многочисленных официальных публикациях говорилось о том, как легко и просто был осуществлен это выход (только спустя десятилетия космонавты признаются западным журналисты, что эти сообщения были ложными). Следовательно, инженеры из НАСА и астронавты не могли правильно оценить сложности, которые могли возникнуть при проведении подобных работ, и в середине 1966 года американский астронавт чуть было не погиб, когда он неожиданно столкнулся с теми же самыми трудностями. Даже в 1985 году, когда космонавт Васютин серьезно заболел на орбите, советская сторона отказалась от возможности консультации по этой проблеме с американскими космическими врачами. Ради безопасности будущих космических полетов требуется больше "космической гласности".

О некоторых космических трагедиях в Советском Союзе сообщалось открыто. Но события были известны только в общем, определенные конкретные детали были недоступны.

В апреле 1967 года космонавт Владимир Комаров погиб, когда парашют его корабля "Союз-1" не сработал при его возвращении из космоса. Хотя советская печать много писала о смерти Комарова, полная история катастрофы никогда не сообщалась. Этого требовала боязнь потерять советское лидерство в "космической гонке".

Через несколько лет Виктор Евсиков, советский инженер, участвовавший в разработке защитного огнеупорного покрытия кораблей "Союз", эмигрировал в Америку. Здесь он записал свои воспоминания о том периоде. Он писал: "Некоторые запуски были проведены почти исключительно в пропагандистских целях. Например, запуск Владимира Комарова на корабле "Союз-1" был приурочен к празднованию Дня международной солидарности трудящихся, ... в конструкторском бюро знали, что корабль ещё не был полностью испытан, и что требовалось определенное время для его окончательной отработки и начала эксплуатации. Но коммунистическая партия приказала провести запуск, несмотря на тот факт, что четыре предыдущих испытательных запуска показали наличие недоработок с системах ориентации, терморегуляции, и в парашютной системе. ... Ни одно из испытаний не было полностью успешным. В течение первого испытательного полета во время спуска прогорел огнеупорный экран. Спускаемый аппарат был полностью уничтожен. Три других неудачи имели различные причины. Сбои в этих испытательных полетах происходили из-за поломок в системе терморегулирования, работала со сбоями автоматическая система ориентации, и загорались парашютные стропы [из-за срабатывания пиротехнической системы]. В этих случаях огнеупорный экран работал нормально.



Апрель 1961 года. Космодром. С. П. Королев убеждается: оборудование
корабля "Восток" Гагарин знает отлично.
Фото И. Снегирева


Космодром. "Домик космонавтов".
Фото А. Моклецова


Ракету везут на стартовую позицию.


У подножья ракеты. Сейчас Гагарин войдет в лифт и поднимается к
космическому кораблю "Восток" (из фильма "Первый рейс к звез-
дам").

12 апреля 1961 года. Начальник стартовой службы космодрома А.С.Ки-
риллов у перископа. Сейчас он скомандует: "Пуск!"


"Восток" на месте приземления



М. В. Келдыш на пресс-конференции.
Фото А. Моклецова и В. Рунова

Ю. А. Гагарин со своим тезкой-Героем Советского Союза, заслужен-
ным летчиком-испытателем СССР Ю. А. Гарнаевым.
Фото К. Макарьева (публикуется впервые).



12 апреля 1962 года-первый День космонавтики. Справа налево:
М. Н. Бернес, Г. С. Титов, М. Л. Галлай (публикуется впервые).

С. П. Королев и А. М. Исаев. Есть о чем задуматься космическим кон-
структорам...



Первые Герои Советского Союза и первые космонавты. Сидят (слева
направо): М. В. Водопьянов, М. Т. Слепнев, Н. П. Каманин, А. В. Ляпи-
девский, В. С. Молоков; стоят: В. Ф. Быковский, Г. С. Титов, Ю. А. Га-
гарин, В. В. Терешкова, А. Г. Николаев, П. Р. Попович.
Фото В. Шустова


Гагарин с экипажем первого многоместного космического корабля
"Восход". Слева направо: К. П. Феоктистов, Ю. А. Гагарин, В. М. Ко-
маров, Б. Б. Егоров.


В день 40-летия советского планеризма. Справа налево: С. П. Королев,
К. К. Арцеулов, М. К. Раценская, В. С. Пышнов.
Фото И. Борисенко

Справа налево: А. И. Микоян, А. Н. Туполев, Г. Т. Береговой.
Фото Поликашина



Академик Б. В. Раушенбах и космонавт профессор К. П. Феоктистов в
Центре управления полетом.
Фото Н. Акимова


Взлетает ракета-носитель с космическим кораблем "Союз Т-4".

http://airbase.ru/books/authors/amer/o/oberg-j/soviet_spacecrash/10/

Погибшие космонавты

"Семья старшего лейтенанта Бондаренко должна быть обеспечена всем необходимым, как положено семье космонавта" - особое распоряжение, подписанное Министром обороны П.Д.Малиновским 16 апреля 1961 года, имеет гриф "Секретно". Обратите внимание: до 1986 года ни одна советская книга или журнал никогда не упоминала о существовании космонавта по имени Валентин Бондаренко.



В 1982 году, спустя год после публикации моей первой книги, "Красная звезда на орбите" (Red Star in Orbit), я получил от своего коллеги, который только что вернулся из Москвы [от Артура Кларка (Arthur Clarke)] замечательную фотографию. На фотографии изображен герой Советского Союза космонавт Алексей Леонов, который нахмурился, глядя на мою книгу.

Леонов смотрел на фотографию, которую я назвал "сочинская шестерка" - по аналогии с нашей группой астронавтов программы Меркурий - "Первая семерка" (Оriginal seven). Эти шестеро были лучшими из первого отряда космонавтов, состоящего из двадцати человек, самых отважных представителей нации, отобранных для выполнения первых космических полетов. Фотография была сделана на черноморском курорте Сочи в мае 1961 года, спустя несколько недель после исторического полета Юрия Гагарина. Ниже этой фотографии в моей книге была приведена её копия, на которой лицо одного из шести космонавтов было заретушировано. Один из шести космонавтов был предан забвению, и два варианта одной и той же фотографии подтверждали это.
Советские должностные лица, включая Леонова, предприняли много усилий, чтобы скрыть некоторые эпизоды космической истории, касающиеся человека, чьё лицо было стерто. Теперь у Леонова были серьезные основания, чтобы хмуриться. Обман был раскрыт, и призрак поднялся из мертвых, из официального советского забвения.


В течение десятилетий никто, кроме работающих по программе пилотируемых полетов, не знал ничего о Григорие Нелюбове.

 

Он был молодым, эгоистичным летчиком-истребителем. Несмотря на эту черту характера, его летные навыки были столь впечатляющи, что он был любимым кандидатом нескольких высокопоставленных должностных лиц для осуществления первого полета человека в космос. После того, как это не удалось, он должен был совершить в 1961 году один из следующих полетов после полета Юрии Гагарина.

Но позже, в том же году, когда Нелюбов и два других стажера космонавта возвращались с увольнительной, они вступили в препирательства с армейским патрулем на станции. Возможно, они даже успели обменяться несколькими ударами, когда их попытались остановить. Все трое, возможно, пьяные, были задержаны и посажены под охрану в кабинете начальника станции. Когда было установлено, что они действительного являются космонавтами, офицеры патруля были готовы предать забвению этот инцидент. Но один из офицеров потребовал, чтобы перед этим Нелюбов с друзьями извинились перед членами патруля, (что наводит на мысль о том, что космонавты вышли победителями из первой стычки, до того как их все же смогли задержать). Два товарища Нелюбова с готовностью согласились на это.

Нелюбов, однако, отказался приносить извинения. Он должен был в скором времени стать третьим или четвертым человеком на орбите, и он потребовал уважительного отношения от задержавших его.

Так как соглашение не было достигнуто, дежурный офицер зарегистрировал это происшествие. Сообщение об этом быстро достигло командующего отрядом космонавтов, старого ветерана военно-воздушных сил Николая Каманина, который был очень рассержен безответственностью Нелюбова. В качестве наказания Каманин отчислил всех троих из отряда космонавтов. Их космическая карьера была окончена, они возвратились к полетам на реактивных самолетах в Сибири.

Остальные космонавты были столь же ошеломлены серьезностью наказания, как были возмущены самовлюбленной непримиримостью Нелюбова. Особенно жалели двух спутников Нелюбова, космонавтов-стажеров второй очереди Ивана Аникеева и Валентина Филатьева, которых очень любили в отряде.

Нелюбов был переведен в эскадрилью ПВО, расположенную около Владивостока, где он всем рассказывал, что был космонавтом. Он очень сердился, что ему верили лишь немногие. Он наблюдал со стороны за полетами его коллег, один за другим уходящими на орбиту, к известности и славе. Сначала остальная часть "сочинской шестерки" (Николаев, Попович, Быковский в 1962 и 1963 годах). Затем, часть второй группы, которых он в свое время опережал по подготовке к полету (Комаров в 1964 году и Леонов на следующий год); и даже те, кого он даже не знал (Феоктистов и Егоров), которые даже ещё не были кандидатами в космонавты, когда он был отчислен из отряда.

Все глубже погружаясь в депрессию и алкоголизм, он испытывал сильный душевный кризис. Рано утром 18 февраля 1966 года, находясь в нетрезвом состоянии, он попал под поезд на станции Ипполитовка, к северо-западу от Владивостока. Был это несчастный случай или самоубийство, теперь уже не известно.



Ни один из этих фактов не был известен в то время, когда я издал свою книгу "Красная Звезда на орбите" и опубликовал в ней его фотографию. Эта трагическая история была рассказана только в апреле 1986 года в газете "Известия", в серии статей, посвященных двадцатипятилетию полета Юрия Гагарина. Их автор, ведущий космический журналист Ярослав Голованов вероятно знал это и ранее, но был лишен возможности опубликовать правду, пока стратегия гласности и непрерывного давления со стороны западных исследователей (и меня в том числе) не сделала это возможными.

Необычная искренность этих публикаций резко контрастирует с лживыми заявлениями предыдущих десятилетий, когда космонавты в своих интервью всячески старались обойти тему "пропавших" космонавтов. Так, давая объяснения датскому корреспонденту по поводу изображенного на фотографии "сочинской шестерки" космонавта (Нелюбова), Алексей Леонов заявил следующее: "В 1962 или 1963 году, я точно не помню, он покинул наши ряды, так как после тренировок на центрифуге и него начались желудочные спазмы. Что касается приведенной в моей книге фотографии молодого светловолосого пилота (это оказался Иван Аникеев, очисленный вместе с Нелюбовом), то Леонов дал такое описание его исчезновения: "Он был выведен из отряда космонавтов из-за слабой физической формы, это было, кажется, в 1963 году". Трудно поверить, чтобы Леонов мог настолько забыть случившееся с Нелюбовым и Аникеевым. Скорее всего, он просто придумал эти объяснения в надежде, что правда никогда не выйдет наружу.

Русские всегда представляли свою дорогу в космос как гладкую дорогу к славе, как часть их системы планирования и полной поддержки. Традиционная советская практика хвастовства, замалчивания неудач и ретуширования собственной истории, заставила многих западных аналитиков сомневаться относительно этой идиллической картины.

Противоречивая информация, попадавшая на запад по частям и не полностью, иногда заставляла предполагать даже худший сценарий, чем он был на самом деле. Статьи Голованова, вышедшие в 1986 году, пятью годами после моей книги "Красная звезда на орбите", были первой попыткой восстановить эту сторону советской космической истории. И было много, что требовало исправления.

Даже до того, как в 1961 году полетел первый официально объявленный советский космонавт, Запад достигли слухи относительно существования секретных могил неизвестных космонавтов, погибших на секретных заданиях. Москва энергично отрицала само существование такой возможности, но это не давало никакого эффекта. Множество списков мертвых космонавтов циркулировали в западной печати много лет. СССР осудили публикаторов такого рода материалов как "врагов".

Но в 1986 году Голованов в своих статьях в "Известии" признал, что действительно имело место трагическое происшествие с космонавтом, и что оно хранилось в тайне. В его статье была даже приведена фамилия погибшего космонавта, Валентина Бондаренко, и дата его смерти, 23 марта 1961 года. Голованов писал: "Валентин был самый молодой из первого отряда космонавтов (ему было всего 24 года). Маленькая, зернистая фотография с документа сопровождала статью. На фотографии был изображен очень молодой человек, пытающейся выглядеть строгим и важным. Фотография была сделана всего за несколько дней до его гибели.

Бондаренко проходил тренировку в барокамере, которая была частью 10-и дневного испытания в полной изоляции. Уже в самом конце своего пребывания в барокамере он допустил фатальную для него ошибку. "После проведения медицинских тестов, - пишет Голованов, - Бондаренко, сняв прикрепленные к телу датчики и протерев кожу смоченной в спирте ватой, отбросил её, случайно попав на спираль нагревателя". В насыщенной кислородом атмосфере пламя быстро охватило все маленькое пространство барокамеры.

При наличии высокой концентрации кислорода, даже обычно невоспламеняющиеся вещества могут гореть с большой скоростью. Загорелся тренировочный костюм космонавта. Непривычный к сильным пожарам в атмосфере с высокими содержанием кислорода, Бондаренко, делая попытки потушить огонь, только способствовал быстрому распространению пламени. Когда дежурный врач через иллюминатор заметил пожар, он помчался к люку, который он не смог сразу открыть, потому что внутреннее давление камеры держало его прижатым. Стравливание давления через клапана заняло как минимум несколько минут. И все это время Бондаренко был охвачен пламенем.

Когда Валентина вынесли из барокамеры, продолжает Голованов, он все еще находился в сознании, и продолжал повторять: "Это была моя ошибка, больше никто не виноват". Он умер восемь часов спустя от ожогового шока. Он был похоронен в Харькове, на Украине, где он вырос и где все еще жили его родители. Он оставил молодую вдову, Аню, и пятилетнего сына Александра. Аня осталась работать в центре подготовки космонавтов. Когда Александр вырос, он стал офицером военно-воздушных сил.

Искренняя статья Голованова, в которой он раскрыл смерть Бондаренко, возможно, удивила его соотечественников и вызвала крупные заголовки в западной печати, но она едва ли стала новостью для информированных "космических сыщиков" на Западе. Они уже шли по следу этого инцидента, и советские цензоры знали это. Причина появления такого крупномасштабного (но не полномасштабного) исправления официальной истории очень простая. Много фактов о трагедии Бондаренко уже успели просочиться на Запад через железный занавес.

В 1982 году, эмигрировавший незадолго до того из СССР еврей по фамилии С.Тиктин обсуждал советские космические тайны в русскоязычном ежемесячном журнале, издаваемом эмигрантским обществом в Западной Германии. Он упомянул о существовании подобного инцидента. "Вскоре после полета Гагарина распространились слухи относительно гибели космонавта Бойко (или Бойченко) от пожара в барокамере", - писал он в своей статье.

В 1984 году издательство St. Martin's Press опубликовало книгу с названием "Русский доктор", написанную хирургом, доктором Владимиром Голяховским, эмигрантом из СССР. Он описал смерть стажера космонавта при пожаре в барокамере. Половина главы была посвящена этому инциденту, происшедшему в престижной больнице им. Боткина, где Голяховский (хирург-травматолог) работал в отделении неотложной хирургии и куда был доставлен умирающий космонавт.

Как вспоминает Голяховский, этот очень сильно обожженный человек, зарегистрированный как "Сергеев, 24-летний лейтенант Военно-Воздушных сил", был принесен в носилках. "Я не мог сдержать дрожь, - продолжает Голяховский. - Весь он был обожжен. Тело было полностью лишено кожи, голова волос, не было видно глаз на лице. ... Это был сплошной ожог самой высокой степени. Но пациент был еще жив..."

Голяковский заметил, что человек пытается что-то сказать, и наклонился, чтобы услышать. "Очень больно, пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы убрать боль", - это были единственные слова, которые он смог разобрать.

"Сергеев" был обожжен всюду, кроме подошв его ног, где летные ботинки слегка защитили его от огня. С большим трудом врачи вставили внутривенные капельницы в его ноги (они не могли найти целые кровеносные сосуды где-нибудь еще) и применили болеутоляющие лекарства. "К сожалению, Сергеев был обречен, и мы поняли это немедленно", - вспоминает Голяковский. "И все же, каждый из нас стремился сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить его ужасные страдания". Врачам удалось отсрочить смерть лишь на шестнадцать часов.

Далее Голяковский сообщает о разговоре с маленьким молодым офицером, который ждал у телефона в вестибюле, в то время как обожженный человек боролся со смертью. Врач потребовал и получил официальную запись о несчастном случае. Она включала такие детали "барокамера ... насыщенная кислородом" и "маленькая электрическая комфорка ... загорание тряпки". Голяковский также сообщил, что потребовалось полчаса, чтобы открыть барокамеру с "Сергеевым", и что за это время выгорел почти весь кислород внутри камеры.

Позже Голяковский видел фотографию этого офицера в газетах. Это был Юрий Гагарин, который стал первым человеком в космосе.

Несмотря на некоторые неточности в сообщениях Тиктина и Голяковского, они явно указывали на какую-то катастрофу, произошедшую в начале советской пилотируемой космической программы. Советским властям оставалось только привести детали относительно реальной смерти Валентина Бондаренко, что они и сделали в апреле 1986 года.

Статья Голованова дала новое подтверждение и многим другим вещам, о которых мы знали или подозревали. К этому времени было уже известно, что из двадцати человек, выбранных для полета в космос и начавших обучение в марте 1960 года, позже была выбрана группа из шести человек для первого полета. Но Голованов привел неизвестные детали. Один из первых шести,
человек по имени Анатолий Карташов был списан из-за появления кровоточений на коже   после   тренировки на центрифуге.



 Другой из "шестерки", Валентин Варламов был списан после повреждения его шейного позвонка в результате глупой неосторожности (он умер через несколько лет от несвязанной с этим проблемы).

 

Те, кто их заменил, стали одними из первых людей в космосе; четверть столетия спустя даже гласность все еще не позволила Голованову опубликовать их фотографии.

Другой из двадцати космонавтов, Марс Рафиков, оставил отряд позже по личным причинам (так как он был единственный когда-либо выбранный не славянский космонавт, это вызвало разные спекуляции).



Последний неудачник из первого набора, Дмитрий Заикин, был отчислен в 1968 по медицинским причинам (язва) после работы в дублирующем экипаже.



Ни одно из этих происшествий не стало известно в то время, в начале 1960-х. Вместо этого, при полном отсутствии информации с советской стороны, западные обозреватели дополняли её предположениями и слухами, главным образом неточными и почти всегда более пессимистичными, чем было на самом деле.

Моя собственная первая научно-исследовательская работа по советской космической истории была выполнена в 1972 - 1973 годах, и была посвящена историям о погибших космонавтах. Эти истории и легенды, восполняющие недостаток точной информации своим количеством, заставляли многих специалистов придти к заключению, что, по крайней мере, некоторые из них, возможно, были подлинными.

К 1973 году я собрал внушительный список слухов относительно погибших космонавтов:

- Космонавт Ледовских погиб в 1957 году при совершении суборбитального космического полета с ракетного полигона Капустин Яр, недалеко от Волги.

- Космонавт Шаборин погиб в следующем году при попытке совершить такой же полет.

- Космонавт Митков погиб во время третьей попытки совершить суборбитальный полет в 1959.

- Неизвестный космонавт не смог вернуться с орбиты в мае 1960 года, когда его орбитальный отсек, перешел на высокую орбиту.1)

- В конце сентября 1960 года, когда Хрущев стучал ботинком по столу в ООН, другой космонавт (иногда идентифицируемый как Петр Долгов) погиб, когда его ракета взорвалась на пусковом столе.2)

- 4 февраля 1961 года с борта секретного советского спутника было слышно сердцебиение, которое вскоре прекратилось (в некоторых сообщениях этот спутник был описан как двухместный пилотируемый корабль, и назывались фамилии погибших космонавтов - Белоконев, Качур и Грачев).3)

- В начале апреля 1961 года советский летчик Владимир Илюшин сделал три витка вокруг Земли, но при возвращении получил тяжелые ранения.

- В середине мая 1961 года слабые сигналы с просьбой о помощь были приняты в Европе, очевидно от орбитального космического корабля с двумя космонавтами на борту.

- 14 октября 1961 года многоместный советский космический корабль был сбит с курса солнечной вспышкой и исчез в глубине космоса.

- Радары радиосопровождения в Италии обнаружили катастрофу космического корабля в ноябре 1962 года, и некоторые полагают, что в ней погиб космонавт по имени Белоконев.

- Попытка запустить вторую женщину в космос закончилась трагически 19 ноября 1963 года.

- Согласно радиоперехватам, сделанным итальянскими коротковолновиками, один или несколько космонавтов погибли во время неудачной попытки запуска космического корабля в апреле 1964 года.

- После пожара на корабле "Аполлон-1" в 1967 году, в результате которого погибли три американских астронавта, американские разведывательные источники описали пять закончившихся катастрофами советских космических полета и шесть катастроф на Земле.

Что должен подумать исследователь при виде стольких историй? Есть известная пословица - "дыма без огня не бывает". И хотя большинство историй казались выдуманными, некоторые, возможно две или три, могли быть основаны на реальных событиях.

Но мое изучение этих историй дало полностью отрицательный ответ. После рассмотрения их источников и их деталей в контексте последующих космических исследований я заключил, что все эти истории были ложными.

Одновременно, однако, я получил убедительные свидетельства того, что большое количество первых стажеров космонавтов исчезли. Можно было только фантазировать по поводу обстоятельств, при которых эти люди оставили программу подготовки космонавтов, и можно было предположить (чтобы и подтвердилось через десяток лет), что некоторые из них действительно были мертвы. Но в отличие от мифов 1960-х годов, было ясно, что эти люди погибли не при выполнении космического полета.

Эти новые свидетельства были получены путем изучения кинохроники и фотографий. В 1972 и 1973 годах я просмотрел кадр за кадром все огромное количество выпущенной в начале 1960-х годов советской кинохроники, посвященной пилотируемым полетам, и нашел, по крайней мере, шесть неопознанных лиц среди очевидных космонавтов-стажеров. Было маловероятно, чтобы эти люди все еще ожидали своей очереди на полет, так как последний человек из этого первого набора пролетел в космос в 1969. Некоторые из этих лиц появились также на фотографиях группы, выпущенных в 1971 и 1972 в честь десятой годовщины полета Гагарина (например, оригинал фотографии "сочинской шестерки" был в книге советского космического журналиста, изданной в Нью-Йоркском издательстве).

В 1973 году я с удивлением обнаружил различные варианты некоторых из этих фотографий. Некоторые лица были заретушированы на фотографиях в книгах, изданных для использования в СССР, хотя эти "не существующие космонавты" все еще присутствовали на тех же самых фотографиях в советских книгах, изданных для зарубежного читателя.

Наиболее известной фотографий была та, на которой была изображена так называемая "сочинская шестерка", включая Григория Нелюбова (второй слева в заднем ряду). Именно на эту фотографию в книге "Красная звезда на орбите" хмуро глядел Леонов. И через несколько лет британский исследователь Рекс Холл (Rex Hall) обнаружил два различных варианта групповой фотографии, сделанной в один день, на одной из которых было одиннадцать, а на другой шестнадцать космонавтов. Одними из "удаленных" с фотографии были Нелюбов и его товарищи по несчастью Аникеев и Филатьев, а также сошедшие с дистанции позднее Марс Рафиков, Дмитрий Заикин и инструктор по парашютным прыжкам по фамилии Никитин, разбившийся во время прыжка. Эта фотография "сочинской шестерки", найденная в какой-то советской книге, и была опубликована в качестве иллюстрации к статье Голованова в "Известиях", с ложным заголовком "Публикуется впервые".

Эти "отсутствующие космонавты" были первоначально неизвестны, и для удобства я обозначил их под шифрами от Х1 до X9. Фотографии многих из этих людей были опубликованы в моих статьях уже в 1973 году. Один из этих космонавтов, названный мной Х2, был опознан достаточно быстро. Он был стерт с фотографии "сочинской шестерки". Согласно фотографии и текстам он был тесно связан с полетом Юрия Гагарина. В тоже время, отдельные упоминания о "Григории" в мемуарной и исторической литературе характеризовали его как человека со сложным характером. Это был, несомненно, Нелюбов.

Когда в 1986 году в "Известиях" появилась фотография Бондаренко, я просмотрел мои фотографии неизвестных космонавтов под шифрами X. И один из них, которого я обозначил X7, был, несомненно, летчик Бондаренко.

В качестве ответа на широко распространенные на Западе в середине 1970-х публикации фотографий космонавтов "до" и "после" ретуширования, СССР крайне неохотно дал "объяснение" существованию этих "дополнительных" космонавтов. В 1977 году в книге Георгия Шонина было признано наличие восьми "отчисленных" из первого набора космонавтов. Были названы только имена этих космонавтов (через десять лет Голованов назвал и их фамилии). Книга Шонина (и некоторые другие, более поздние книги космонавтов), дала очень скудную информацию по поводу их отчисления, упоминая медицинские, дисциплинарные и прочие причины, давая тем не менее ясно понять, что все они покинули отряд живыми. Шонин даже рассказал на двух страницах про "молодого Валентина" (Бондаренко, как мы позже узнали), правда, без всякого упоминания о происшедшей трагедии. Эти частичные объяснения и обманы были предприняты в ответ на продолжение западного интереса к тайне исчезнувших советских космонавтов.

В то время, когда я писал в 1980 году книгу "Красная звезда на орбите", правдивость истории Шонина была под сильным подозрением. Я не верил, что все восемь космонавтов были все еще живы или что мы когда-либо сможем узнать их настоящую историю. По первому вопросу я был прав, а по второму я ошибся, чему я очень рад.

Тем временем в Советском Союзе были предприняты попытки более тщательного ретуширования фотографий, возможно, после того, как я насмешливо критиковал неуклюжесть первоначальной подделки. В опубликованной в Москве в 1972 году фотографии на месте отсутствующего космонавта был просто закрашенный фон. В двух новых версиях фотографий (опубликованных в 1982 году), были добавлены не согласованные между собой изображения. На одной старательный художник-график заполнил пробел, реконструировав отсутствовавшую лестницу (видимую на других фотографиях, сделанных в том же самом месте, но загороженную телом отсутствующего человека); на другой, менее добросовестный, но более творческий художник нарисовал замысловатый розовый куст, чтобы заполнить освободившиеся место! Помещенные рядом, две новых поддельных фотографии "сочинской шестерки" выглядели даже более смешными, чем первоначальная подделка.

В течение многих лет я был один из немногих на Западе, кто разоблачал истории о пропавших космонавтах как выдумку. Вообразите мое удивление в апреле 1986 года, когда одна из статей Голованова в "Известиях" (под названием "Клевета") обвинила некоего "Джеймса Оберга из Хьюстона" в том, что он является главным распространителем слухов о "секретных мертвых космонавтах"! Якобы это я пустил слух о гибели псевдо космонавтов Грачева, Долгова, Завадовского и Ледовского. "Я никогда не слышал этих фамилий", - восклицал Голованов, пытаясь выяснить источник "моих" слухов.

Официальное "резюме" статьи Голованова на английским языке, выпущенное телеграфным агентством "Новости", пошло ещё дальше. "Джеймс Оберг утверждал, что четыре советских космонавта погибли в космосе между 1957 и 1961 годами. Он назвал даже их фамилии: Грачев, Долгов, Завадовский и Ледовский. Мы должны спросить Джеймса Оберга из Хьюстона, чтобы он разъяснил кто такие Грачев, Долгов, Завадовский и Ледовский, потому что он их выдумал". Но это не правда. Другие авторы породили эти слухи, а я разоблачил их.

Голованов сам объяснил, кто они были, спустя несколько недель, в мае 1986 года, в другой своей статье в "Известиях". В 1959 году они были испытателями высотного авиационного оборудования, интервью с ними публиковались в московских изданиях, и впоследствии они были ошибочно названы "космонавтами" западными журналистами.

В одной из своих статей в апреле 1986 года Голованов ругал всех тех, кого он обвинял в распространении клеветнических слухов о советской космической программе: "Фи, господа. Позор Вам!" Я не чувствовал особенного стыда. Голованов искажал мои выводы, при том, что он сам кое-что у меня позаимствовал. Когда я узнал, что редакция хочет издать ряд статей в виде брошюры, я послал несколько писем, требуя исправления ошибок и внесения изменений.

Я получил ответ Голованова не по почте (я никогда не получал извинений или объяснений), а типичным советским способом - пересмотром истории [но в начале 1990-х мы несколько раз дружески встречались и вместе работали над совместным расследованием]. Брошюра была издана, и хотя подразумевалось, что она была основана на газетных статьях, это было не совсем так. Раздел по моей работе был полностью переписан в полном соответствии с моими жалобами; теперь я был хороший парень, разоблачающий слухи о "мертвых космонавтах", что (по словам Голованова) "свидетельствовало о [моей] репутации как серьезного и объективного журналиста".

Это было близко к извинению, и я оценил изящество и юмор Голованова. Он обыграл мою фамилию - сохраняющий, по-русски - oberegaya - и нашел способ правильно изложить события. (Теперь я предполагаю, что первоначальное обвинение в газете было основано на плохом переводе моих статей).

Таким образом, первая реакция Советов на настойчивость в раскрытии их тайн, была обвинением в преступных намерениях, а не вполне понятным интересом к правде. Даже во время гласности старая и резкая русская паранойя на иностранное любопытство относительно своих неудач все ещё очень заметна.

Примером такой реакции является история Денниса Огдена, британского корреспондента в Москве в 1961 году. Как раз перед полетом Гагарина Огден написал о том, что летчик по имени Владимир Илюшин полетел в космос за неделю до Гагарина, но возвратился тяжело раненый и был спрятан в больнице. Голованов писал в "Известиях": "Сначала я отнесся к этой истории [о полете Ильюшина] с иронией и отвращением. Это хорошо продуманная антисоветская кампания, авторы которой в течение многих лет обманывали миллионы людей и умаляли научно-технические достижения нашей страны ... Мы могли ожидать и того, что наши враги будут стараться подорвать значение полета Гагарина тем или иным способом .... Такие сообщения предназначены для крайне неосведомленных читателей. Я повторяю: это - целая кампания".

Иронический аспект выпада Голованова против "врагов" и использования истории Ильюшина как примера состоит в том, что история это исходила не от врагов СССР. Она исходила от его друзей. Автором был Деннис Огден, московский корреспондент Daily World, официальной газеты Британской Коммунистической партии.

Огден жил в Москве в 1961 году и, возможно, получил сильно искаженную версию смерти Бондаренко, которая, как мы теперь знаем, действительно произошла за двадцать дней до полета Гагарина. Или он, зная (так как он жил в одном доме с Ильюшиным), что Ильюшин получил сильные ранения (во время автокатастрофы), мог связать их со слухами относительно раненых космонавтов, которые циркулировали в Москве в то время. Он высказал правдоподобную версию, которая, как оказалось, была ложной, вовсе не пытаясь выступить против "рабочего рая", который он фактически обожал.

Тем временем продолжали поступать новые сообщения относительно других погибших космонавтов. В статье Голованова в 1986 году утверждалось, что кроме смерти Бондаренко, других не было, но это мало вероятно. В конце концов, именно руководитель отряда космонавтов Владимир Шаталов в 1973 году в Хьюстоне, при планировании совместного полета "Аполлон" - "Союз", сказал своим американским коллегам, что "шесть или восемь" кандидатов в космонавты умерло (так много, что он, руководитель, не мог вспомнить точное число!) [Позже Шаталов и Стаффорд (Stafford) настаивали, что он говорил об общем количество всех погибших космонавтов]. Одна из женщин, членов советской делегации 1973 года в НАСА рассказала её американским собеседникам, что она является вдовой космонавта Анатолия Токова, бывшего летчика - испытателя, который погиб в 1967 году во время подготовки к космическому полету. [Это не получило подтверждения, и я больше не верю этому].

В середине 1960-х появилось достоверное сообщение об одном неудачном прыжке с парашютом и по крайней мере об одной автомобильной аварии (тот же источник сообщал о том, что несколько кандидатов были отстранены от подготовки в связи с пьяным скандалом - прямая связь с историей Нелюбова). Так что, очевидно, было еще много молодых людей, заслуживающих того, чтобы о них помнили.

Когда исследователь Майкл Кассутт (Michael Cassutt), который собирал материал для книги о космонавтах запросил, в соответствии с Актом о свободе информации (Freedom of Information Act) ЦРУ по поводу "случившихся с космонавтами происшествиях между 1960 и 1975 годами", он получил очень интересный ответ. Его просьба о выдаче таких документов была отклонена, но в качестве компенсации ему предоставили список документов, которые удовлетворяли его запросу. Имелось одно сообщение от 6 апреля 1965 года (вскоре после полета "Восход-2"), три во время катастрофы "Союз-1" в апреле 1967 года, ещё два за тот же год, и еще три в период между 1973-1975 годами (возможно по поводу подготовки к полету "Аполлон"-"Союз"). Существование таких документов предлагает возможность каких-то ещё происшествий, но дальнейшее предположения бесполезны, пока документы не рассекречены полностью.

Когда Голованов перечислял мертвых американских астронавтов, погибших во время тренировок, авиакатастрофах, и в прочих, связанных с космосом несчастных случаях, он, возможно специально, не упомянул одну фамилию. Астронавт Эдвард Гивенс (Edward Givens) погиб во время автокатастрофы в 1967 году, и Голованов не перечислил его среди других "мертвых астронавтов". Возможно, он полагал, что автомобильную аварию сложно рассматривать как "смерть на этапе тренировок". А возможно это была завуалированная подсказка, что он знает о подобных случаях с советскими космонавтами, и специально изменил критерии отбора таким образом, чтобы не включать их в список советских погибших космонавтов.

Так что возможно в Советском Союзе были ещё космонавты, погибшие по причинам, не связанным с их профессиональной деятельностью. Я нашел большее количество обработанных фотографий, над которыми поработали цензоры и на которых тоже есть заретушированные персонажи. Так как сам метод "обработки" фотографии такой же, как и в случае с Нелюбовым и Бондаренко, то, возможно, что и судьба этих "удаленных" людей тоже окончилась трагически. Поиск продолжается.

Трагедия Бондаренко в 1961 году очень похожа на катастрофу в Мысе Кеннеди в январе 1967 года, когда три американских астронавта тоже погибли во время пожара в насыщенной кислородом атмосфере. Не имея сведений о советской катастрофе, инженеры НАСА проявили небрежность при использовании чисто кислородной атмосферы. На "Аполлоне-1" (как и в советской барокамере) были использованы материалы, которые, как оказалось, становятся очень огнеопасными в атмосфере, обогащенной кислородом, на "Аполлоне-1" (как и в советской барокамере) не было люка для аварийного покидания кабины; на "Аполлоне-1" (как и в советской барокамере), не было никакого эффективного противопожарного оборудования.

Могло ли знание о гибели в огне Бондаренко предотвратить пожар на "Аполлоне-1" и тем самым спасти Вирджила "Гаса" Гриссома (Virgil "Gus" Grissom), Эдварда Уайта (Edward White) и Роджера Чаффи (Roger Chaffee)? Сведения о том, что в обогащенной кислородом атмосфере из-за пожара погиб советский космонавт могло предотвратить повторение этой трагедии в Америке.

Во время трагедии Бондаренко советским лидером был Хрущев, и спустя десятилетия, в мемуарах, написанных им в отставке, на пенсии, он отметил, что, по его мнению, информация о таких происшествиях должна быть общедоступна. Говоря о трагедии "Союз-11" он сказал: "Я полагаю, что причина катастрофы должна быть объявлена по двум причинам: во-первых, чтобы как-то утешить людей, не знающих что и как произошло, а во вторых, чтобы ученые могли бы предпринять меры предосторожности для предотвращения повторения такой же катастрофы. Вообще же я полагаю, что Соединенные Штаты должны быть информированы нами относительно всего того, что пошло не так, как надо. Ведь, в конце концов, американцы тоже занимаются исследованием космоса".

Но когда у него была возможность реализовать эту стратегию (в 1961 году), он ничего не предпринял. Возможно, потом он сожалел об этом.

Его преемники, включая Горбачева, продолжили стратегию неразглашения, наносящую вред всем исследователям космоса. Когда в 1965 году на корабле "Восход-2" космонавт Леонов, совершавший выход в открытый космос, чуть было не погиб из-за трудностей при возвращении в корабль, Советский Союз вообще не информировал об этом своих американских коллег. Вместо этого, в многочисленных официальных публикациях говорилось о том, как легко и просто был осуществлен это выход (только спустя десятилетия космонавты признаются западным журналисты, что эти сообщения были ложными). Следовательно, инженеры из НАСА и астронавты не могли правильно оценить сложности, которые могли возникнуть при проведении подобных работ, и в середине 1966 года американский астронавт чуть было не погиб, когда он неожиданно столкнулся с теми же самыми трудностями. Даже в 1985 году, когда космонавт Васютин серьезно заболел на орбите, советская сторона отказалась от возможности консультации по этой проблеме с американскими космическими врачами. Ради безопасности будущих космических полетов требуется больше "космической гласности".

О некоторых космических трагедиях в Советском Союзе сообщалось открыто. Но события были известны только в общем, определенные конкретные детали были недоступны.

В апреле 1967 года космонавт Владимир Комаров погиб, когда парашют его корабля "Союз-1" не сработал при его возвращении из космоса. Хотя советская печать много писала о смерти Комарова, полная история катастрофы никогда не сообщалась. Этого требовала боязнь потерять советское лидерство в "космической гонке".

Через несколько лет Виктор Евсиков, советский инженер, участвовавший в разработке защитного огнеупорного покрытия кораблей "Союз", эмигрировал в Америку. Здесь он записал свои воспоминания о том периоде. Он писал: "Некоторые запуски были проведены почти исключительно в пропагандистских целях. Например, запуск Владимира Комарова на корабле "Союз-1" был приурочен к празднованию Дня международной солидарности трудящихся, ... в конструкторском бюро знали, что корабль ещё не был полностью испытан, и что требовалось определенное время для его окончательной отработки и начала эксплуатации. Но коммунистическая партия приказала провести запуск, несмотря на тот факт, что четыре предыдущих испытательных запуска показали наличие недоработок с системах ориентации, терморегуляции, и в парашютной системе. ... Ни одно из испытаний не было полностью успешным. В течение первого испытательного полета во время спуска прогорел огнеупорный экран. Спускаемый аппарат был полностью уничтожен. Три других неудачи имели различные причины. Сбои в этих испытательных полетах происходили из-за поломок в системе терморегулирования, работала со сбоями автоматическая система ориентации, и загорались парашютные стропы [из-за срабатывания пиротехнической системы]. В этих случаях огнеупорный экран работал нормально.



Апрель 1961 года. Космодром. С. П. Королев убеждается: оборудование
корабля "Восток" Гагарин знает отлично.
Фото И. Снегирева


Космодром. "Домик космонавтов".
Фото А. Моклецова


Ракету везут на стартовую позицию.


У подножья ракеты. Сейчас Гагарин войдет в лифт и поднимается к
космическому кораблю "Восток" (из фильма "Первый рейс к звез-
дам").

12 апреля 1961 года. Начальник стартовой службы космодрома А.С.Ки-
риллов у перископа. Сейчас он скомандует: "Пуск!"


"Восток" на месте приземления



М. В. Келдыш на пресс-конференции.
Фото А. Моклецова и В. Рунова

Ю. А. Гагарин со своим тезкой-Героем Советского Союза, заслужен-
ным летчиком-испытателем СССР Ю. А. Гарнаевым.
Фото К. Макарьева (публикуется впервые).



12 апреля 1962 года-первый День космонавтики. Справа налево:
М. Н. Бернес, Г. С. Титов, М. Л. Галлай (публикуется впервые).

С. П. Королев и А. М. Исаев. Есть о чем задуматься космическим кон-
структорам...



Первые Герои Советского Союза и первые космонавты. Сидят (слева
направо): М. В. Водопьянов, М. Т. Слепнев, Н. П. Каманин, А. В. Ляпи-
девский, В. С. Молоков; стоят: В. Ф. Быковский, Г. С. Титов, Ю. А. Га-
гарин, В. В. Терешкова, А. Г. Николаев, П. Р. Попович.
Фото В. Шустова


Гагарин с экипажем первого многоместного космического корабля
"Восход". Слева направо: К. П. Феоктистов, Ю. А. Гагарин, В. М. Ко-
маров, Б. Б. Егоров.


В день 40-летия советского планеризма. Справа налево: С. П. Королев,
К. К. Арцеулов, М. К. Раценская, В. С. Пышнов.
Фото И. Борисенко

Справа налево: А. И. Микоян, А. Н. Туполев, Г. Т. Береговой.
Фото Поликашина



Академик Б. В. Раушенбах и космонавт профессор К. П. Феоктистов в
Центре управления полетом.
Фото Н. Акимова


Взлетает ракета-носитель с космическим кораблем "Союз Т-4".

http://airbase.ru/books/authors/amer/o/oberg-j/soviet_spacecrash/10/

Читать далее »