Кто последний за «либерèей»?

Несколько столетий энтузиасты и авантюристы безуспешно ищут библиотеку Ивана Грозного – загадочную «либерèю» (от лат. liber — «книга»). Серьёзные учёные убеждают — поиски лишены смысла. Но энтузиасты не желают расставаться со своим мифом.

Оставить след в истории можно двумя способами: сотворить нечто гениальное или натворить что-нибудь безумное. Но если человеку не довелось родиться гением, а лавры  Герострата не прельщают — есть и третий путь: стать частью исторического мифа. Как это происходит? Cначала возникает легенда. Затем она обрастает подробностями и «свидетельствами» тех, кто желает получить свои «15 минут славы». Со временем на рассказы этих «свидетелей» начинают ссылаться потомки — и вот вам готовый исторический миф, в котором реальные люди занимают почётное место. Посмотрим, как создавался миф о «либерèе» и кто, благодаря ему, «наследил» в истории.
Итак, легенда: уникальную библиотеку, которую столетиями собирали византийские императоры, привезла в Москву принцесса Софья Палеолог в приданое своему мужу – великому князю Ивану III. Чтобы уберечь бесценные свитки от пожаров, итальянский архитектор Аристотель Фиораванти сконструировал для библиотеки специальный тайник. Последним владельцем библиотеки был Иван Грозный, после его смерти «либерèя» исчезла.

Теперь перейдём к «свидетелям». «Ливонская летопись» конца XVI века рассказывает историю пастора Иоганна Веттермана, попавшего в плен к русским во время Ливонской войны. Прослышав об учености и праведной жизни пастора, Иван Грозный пригласил его в Москву и повелел дьякам показать пленнику свою библиотеку. Увидев множество бесценных книг, пастор воскликнул, что «отдал бы все свое имущество, даже всех своих детей, чтобы только эти книги… принесли много пользы христианству». Должно быть, пылкость святого отца немало позабавила дьяков: ведь у пленника не было ни детей, ни имущества. Ему предложили перевести на русский язык часть рукописей. Окинув взглядом хранилище, пастор смекнул, что работа предстоит большая, возможно – на всю оставшуюся жизнь. Вмиг позабыл о «пользе христианству» и поспешил тактично отказаться.
Рассказ занятный, но совершенно неправдоподобный. Право же, были у Ивана Грозного дела поважнее, чем  хвастаться перед «смердом» своей библиотекой. Конечно же, пастор нафантазировал, но фантазия увековечила его имя на страницах «Ливонской летописи», сделав частью мифа о «либерèе». Мы ещё услышим о Веттермане.
В XIX веке историк Иван Забелин, изучая архивы времен Петра I, обнаружил донесения пономаря Конона Осипова. Он пересказывал историю, услышанную от  друга — дьяка Василия Макарьева. Исполняя некое поручение царевны Софьи, дьяк исследовал подземелья Кремля и  наткнулся на потайную комнату, заставленную сундуками. Макарьев почему-то решил, что именно в них хранятся драгоценные рукописи библиотеки Ивана Грозного. Выбравшись на свет божий, он доложил обо всем Софье, но царевна приказала об увиденном забыть. Многие годы дьяк хранил тайну, поведал её лишь Осипову. Ушлый пономарь решил попытать счастья и отыскать заветную комнату. Но указанный Макарьевым ход оказался засыпан землей, добраться до тайника в одиночку немыслимо. Пришлось обращаться к властям. В1724 г. Петр I распорядился расчистить подземный ход и отыскать библиотеку. Копали долго, но безуспешно. Однако пономарь не унывал. Десять лет он продолжал засыпать высокие инстанции прошениями о новых раскопках в Кремле и, наконец, добился своего: землекопы предприняли ещё одну попытку достичь тайной комнаты. Тщетно.
Шло время. В1822 г. профессор Дерптского университета Христофор фон Дабелов написал статью «О юридическом факультете в Дерпте». Среди прочего, он цитирует документ, названный им «Указатель неизвестного лица». Это был ни много ни мало список рукописей, хранившихся в библиотеке Ивана Грозного. Сей документ, по словам профессора, ему прислали из архива города Пернов. Статья заинтересовала коллегу Дабелова — профессора Вальтера Клоссиуса. Быть может, список составил наш старый знакомый — пастор Веттерман (к тому времени «ливонский пленник» уже стал частью мифа о «либерèе»)? Клоссиус встретился с Дабеловым, но тот заявил, что располагает лишь копией документа, а оригинал он отослал обратно в Пернов. Как же мог опытный архивист расстаться с таким сокровищем? Проклиная оплошность коллеги, Клоссиус поспешил в архив Пернова. Но список как в воду канул, он не значился ни в одной описи.
Тем не менее, в1834 г., уже после смерти Дабелова, Клоссиус опубликовал статью «Библиотека великого князя Василия Иоанновича и царя Иоанна Васильевича», в которой подробно рассказал о находке профессора и огласил список рукописей из «Указателя» — труды Тита Ливия, Тацита, Полибия, Светония, Цицерона, Вергилия, Аристофана, Пиндара и т.д. Миф обрастал всё новыми «подробностями».
С начала ХХ столетия и до последних дней жизни (1949 г.) «либерею» разыскивал археолог Игнатий Стеллецкий. Он утверждал, будто в1914 г. в Пернове нашел-таки заветный «Указатель». Но успел лишь переписать его, поскольку вскоре документ… пропал. Учёные подняли Стеллецкого на смех. Тем не менее, он методично и настойчиво разыскивал царскую библиотеку в Вологде, Александровской слободе и, конечно, в московском Кремле. В1933 г. Стеллецкий подает докладную записку самому Сталину и добивается разрешения на раскопки. Копали долго, результат предсказуем — ноль.
Раскопки проводились и в наши дни, в «лихие 90-е». Немалые средства «осваивали» аж четыре года. Результат… ну, вы поняли.
А теперь вернёмся в реальность и задумаемся: а была ли библиотека? Сложно представить, что в 1453 г. убегающие от турок защитники Константинополя успели погрузить на корабль и вывезти сотни книг. Но, предположим, чудо произошло, библиотеку спасли и привезли в Москву. Она могла погибнуть в огне пожаров, её могли растащить польские оккупанты в Смутное время. Да мало ли что. И так ли ценны были книги «либерèи»? Академик Дмитрий Лихачев  говорил: «Даже если библиотеку Ивана Грозного обнаружат, находка не будет представлять большой научной ценности. Значительную часть этого собрания составляли церковные книги, которые Софья Палеолог привезла на Русь из Византии, чтобы молиться на своём родном языке».
Есть и ещё одна любопытная версия: «либерèя» Ивана Грозного… уже найдена! Не вся, конечно, лишь небольшая часть. Вот что писала газета «Труд» 22 ноября1944 г.: «В шкафах Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина хранится много тысяч древних рукописей и рукописных книг. Среди других… пять книг большого формата в старинных кожаных переплетах из личного собрания Ивана Грозного». Может журналисты ошиблись? Но почти через полстолетия заведующий отделом рукописей Российской государственной библиотеки (бывшей «Ленинки») Виктор Дерягин подтверждал: «У нас хранится 600 тысяч рукописей, из них 60 тысяч древних, более трехсот греческих (в основном византийских). Некоторые относятся еще к VI веку н.э. Вполне возможно, что среди них есть и книги Софьи Палеолог».
Так не пора ли вспомнить известную русскую поговорку и прекратить искать «рукавицы за поясом»? Нет, не отпускает энтузиастов обаяние исторического мифа. Да и в истории «наследить» так хочется. Пастор Веттерман, пономарь Осипов, профессор Дабелов, археолог Стеллецкий… Кто последний за «либерèей»? В очередь, господа, в очередь!

Дмитрий Казённов

http://www.cyrillitsa.ru

Несколько столетий энтузиасты и авантюристы безуспешно ищут библиотеку Ивана Грозного – загадочную «либерèю» (от лат. liber — «книга»). Серьёзные учёные убеждают — поиски лишены смысла. Но энтузиасты не желают расставаться со своим мифом.

Оставить след в истории можно двумя способами: сотворить нечто гениальное или натворить что-нибудь безумное. Но если человеку не довелось родиться гением, а лавры  Герострата не прельщают — есть и третий путь: стать частью исторического мифа. Как это происходит? Cначала возникает легенда. Затем она обрастает подробностями и «свидетельствами» тех, кто желает получить свои «15 минут славы». Со временем на рассказы этих «свидетелей» начинают ссылаться потомки — и вот вам готовый исторический миф, в котором реальные люди занимают почётное место. Посмотрим, как создавался миф о «либерèе» и кто, благодаря ему, «наследил» в истории.
Итак, легенда: уникальную библиотеку, которую столетиями собирали византийские императоры, привезла в Москву принцесса Софья Палеолог в приданое своему мужу – великому князю Ивану III. Чтобы уберечь бесценные свитки от пожаров, итальянский архитектор Аристотель Фиораванти сконструировал для библиотеки специальный тайник. Последним владельцем библиотеки был Иван Грозный, после его смерти «либерèя» исчезла.

Теперь перейдём к «свидетелям». «Ливонская летопись» конца XVI века рассказывает историю пастора Иоганна Веттермана, попавшего в плен к русским во время Ливонской войны. Прослышав об учености и праведной жизни пастора, Иван Грозный пригласил его в Москву и повелел дьякам показать пленнику свою библиотеку. Увидев множество бесценных книг, пастор воскликнул, что «отдал бы все свое имущество, даже всех своих детей, чтобы только эти книги… принесли много пользы христианству». Должно быть, пылкость святого отца немало позабавила дьяков: ведь у пленника не было ни детей, ни имущества. Ему предложили перевести на русский язык часть рукописей. Окинув взглядом хранилище, пастор смекнул, что работа предстоит большая, возможно – на всю оставшуюся жизнь. Вмиг позабыл о «пользе христианству» и поспешил тактично отказаться.
Рассказ занятный, но совершенно неправдоподобный. Право же, были у Ивана Грозного дела поважнее, чем  хвастаться перед «смердом» своей библиотекой. Конечно же, пастор нафантазировал, но фантазия увековечила его имя на страницах «Ливонской летописи», сделав частью мифа о «либерèе». Мы ещё услышим о Веттермане.
В XIX веке историк Иван Забелин, изучая архивы времен Петра I, обнаружил донесения пономаря Конона Осипова. Он пересказывал историю, услышанную от  друга — дьяка Василия Макарьева. Исполняя некое поручение царевны Софьи, дьяк исследовал подземелья Кремля и  наткнулся на потайную комнату, заставленную сундуками. Макарьев почему-то решил, что именно в них хранятся драгоценные рукописи библиотеки Ивана Грозного. Выбравшись на свет божий, он доложил обо всем Софье, но царевна приказала об увиденном забыть. Многие годы дьяк хранил тайну, поведал её лишь Осипову. Ушлый пономарь решил попытать счастья и отыскать заветную комнату. Но указанный Макарьевым ход оказался засыпан землей, добраться до тайника в одиночку немыслимо. Пришлось обращаться к властям. В1724 г. Петр I распорядился расчистить подземный ход и отыскать библиотеку. Копали долго, но безуспешно. Однако пономарь не унывал. Десять лет он продолжал засыпать высокие инстанции прошениями о новых раскопках в Кремле и, наконец, добился своего: землекопы предприняли ещё одну попытку достичь тайной комнаты. Тщетно.
Шло время. В1822 г. профессор Дерптского университета Христофор фон Дабелов написал статью «О юридическом факультете в Дерпте». Среди прочего, он цитирует документ, названный им «Указатель неизвестного лица». Это был ни много ни мало список рукописей, хранившихся в библиотеке Ивана Грозного. Сей документ, по словам профессора, ему прислали из архива города Пернов. Статья заинтересовала коллегу Дабелова — профессора Вальтера Клоссиуса. Быть может, список составил наш старый знакомый — пастор Веттерман (к тому времени «ливонский пленник» уже стал частью мифа о «либерèе»)? Клоссиус встретился с Дабеловым, но тот заявил, что располагает лишь копией документа, а оригинал он отослал обратно в Пернов. Как же мог опытный архивист расстаться с таким сокровищем? Проклиная оплошность коллеги, Клоссиус поспешил в архив Пернова. Но список как в воду канул, он не значился ни в одной описи.
Тем не менее, в1834 г., уже после смерти Дабелова, Клоссиус опубликовал статью «Библиотека великого князя Василия Иоанновича и царя Иоанна Васильевича», в которой подробно рассказал о находке профессора и огласил список рукописей из «Указателя» — труды Тита Ливия, Тацита, Полибия, Светония, Цицерона, Вергилия, Аристофана, Пиндара и т.д. Миф обрастал всё новыми «подробностями».
С начала ХХ столетия и до последних дней жизни (1949 г.) «либерею» разыскивал археолог Игнатий Стеллецкий. Он утверждал, будто в1914 г. в Пернове нашел-таки заветный «Указатель». Но успел лишь переписать его, поскольку вскоре документ… пропал. Учёные подняли Стеллецкого на смех. Тем не менее, он методично и настойчиво разыскивал царскую библиотеку в Вологде, Александровской слободе и, конечно, в московском Кремле. В1933 г. Стеллецкий подает докладную записку самому Сталину и добивается разрешения на раскопки. Копали долго, результат предсказуем — ноль.
Раскопки проводились и в наши дни, в «лихие 90-е». Немалые средства «осваивали» аж четыре года. Результат… ну, вы поняли.
А теперь вернёмся в реальность и задумаемся: а была ли библиотека? Сложно представить, что в 1453 г. убегающие от турок защитники Константинополя успели погрузить на корабль и вывезти сотни книг. Но, предположим, чудо произошло, библиотеку спасли и привезли в Москву. Она могла погибнуть в огне пожаров, её могли растащить польские оккупанты в Смутное время. Да мало ли что. И так ли ценны были книги «либерèи»? Академик Дмитрий Лихачев  говорил: «Даже если библиотеку Ивана Грозного обнаружат, находка не будет представлять большой научной ценности. Значительную часть этого собрания составляли церковные книги, которые Софья Палеолог привезла на Русь из Византии, чтобы молиться на своём родном языке».
Есть и ещё одна любопытная версия: «либерèя» Ивана Грозного… уже найдена! Не вся, конечно, лишь небольшая часть. Вот что писала газета «Труд» 22 ноября1944 г.: «В шкафах Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина хранится много тысяч древних рукописей и рукописных книг. Среди других… пять книг большого формата в старинных кожаных переплетах из личного собрания Ивана Грозного». Может журналисты ошиблись? Но почти через полстолетия заведующий отделом рукописей Российской государственной библиотеки (бывшей «Ленинки») Виктор Дерягин подтверждал: «У нас хранится 600 тысяч рукописей, из них 60 тысяч древних, более трехсот греческих (в основном византийских). Некоторые относятся еще к VI веку н.э. Вполне возможно, что среди них есть и книги Софьи Палеолог».
Так не пора ли вспомнить известную русскую поговорку и прекратить искать «рукавицы за поясом»? Нет, не отпускает энтузиастов обаяние исторического мифа. Да и в истории «наследить» так хочется. Пастор Веттерман, пономарь Осипов, профессор Дабелов, археолог Стеллецкий… Кто последний за «либерèей»? В очередь, господа, в очередь!

Дмитрий Казённов

http://www.cyrillitsa.ru

Читать далее »

Разгадана тайна смерти Ивана Грозного. Царь умер от сифилиса и «лечения» ртутью

Фото: copypast.ru

Автор: Валерия Коростылева

Мало кто изучал жизнь этого правителя с медицинской точки зрения. А ведь физическое и психическое здоровье первых лиц государства порой объясняет причины политических потрясений
Памяти судебно-меди­цин­ского эксперта профессора Александра Маслова, принимавшего участие в этом историческом расследовании.

Факты и слухи

18 марта 1584 года Иван Грозный велел принести и прочесть ему завещание, затем около трех часов парился в бане (в последние годы он посещал ее почти ежедневно для облегчения страданий). Позже, желая сыграть в шахматы с боярином Бельским, стал сам расставлять фигуры, но вдруг упал навзничь, сжимая в руке шахматного короля, и через несколько минут скончался.
В народе ходили слухи, будто царя отравили «ближние люди» – Бельский и Годунов. На престол вступил сын Ивана – недееспособный Федор, от имени которого стал управлять Годунов. Через 7 лет, 15 мая 1591 г., в Угличе погиб царевич Дмитрий – сын Грозного от шестого брака, и с его смертью пресеклась династия Рюриковичей.

Оружие дворцовых интриганов

И на Руси, и в Европе того времени яд был наиболее популярным оружием в решении дворцовых интриг. Иван Грозный, отравивший немало бояр, и сам боялся быть отравленным. По некоторым данным, он ежедневно принимал мышьяк – яд без вкуса, запаха и цвета, хорошо растворимый в жидкостях: Грозный знал, что к мышьяку возникает привыкание и малые дозы этого яда перестают действовать.
В таких ситуациях обычно советуются с личным врачом. На Руси тогда было мало лекарей, и все – из иностранцев. Некогда при Грозном состоял Елисей Бомель (Бомелиус) родом из Вестфалии, изучавший медицину в Кембридже. Он прибыл в Москву в 1570 г. и уже через год стал лейб-меди­ком и астрологом правителя. Бомелиус не только лечил семью Ивана IV и ближних бояр – он искусно владел тайной ядов. Но в 1579 г. лекарь был уличен в заговоре и казнен.

Наследственность или среда?

Родившись от второго брака великого князя Василия и Елены Глинской, Иван рано потерял отца, а в 1538-м, когда мальчику было всего 8 лет, умерла и мать – ее, как полагают, отравили. После смерти Глинской царский двор становится местом борьбы за власть среди бояр: к малолетнему государю они относятся с презрением, от него отлучают близких людей. В такой атмосфере и созревал отрок – вспыльчивый, мнительный, нервный и очень жестокий.
А может, Иван был просто психически больным человеком? В конце XIX века психиатр П. И. Ковалевский утверждал, что царь был подвержен неврастении, страдал паранойей с манией преследования и врожденным слабоумием. Без сомнения, в личности Ивана немало патологических черт – раздражительность, нетерпимость, мучительство, почти навязчивые идеи убийства (в одном лишь синодике Кирилло-Белозерского монастыря записано 3470 его жертв). Многие исследователи утверждают, что Грозный в жестокости превзошел Нерона и Калигулу и будто к 1570 г. он был на грани сумасшествия – тогда ходили слухи, что Бог наслал на царя неизлечимую болезнь: «Болезнь неисцельно ему сотвори».
Однако все умозаключения психиатров и историков относятся к категории недоказанных предположений. Что же на самом деле известно о состоянии здоровья царя?

Из истории болезни

Отрок Иван был акселератом: к 13 годам он выглядел настоящим мужчиной. По утверждению Фрейда, ранняя сексуальная зрелость затрудняет в дальнейшем возможность контроля над сексуальным влечением со стороны высших нервных центров и повышает навязчивый характер этих влечений. В 17 лет Иван женится на Анастасии Захарьиной-Кошкиной, и этот брак был счастливым. Но через 13 лет Анастасия умирает, и Иван, обладавший, по свидетельству очевидцев, крепким здоровьем и изрядной физической силой, тяжело заболевает. С этого времени начинается его странная привязанность к юродивым, он даже позаимствовал у них многие черты для собственного поведения – притворное самоуничижение, скоморошество, буйство, похабство, блаженство.

Эксгумация

В 1963 году комиссией, в состав которой входили и судебные медики, в Архангельском соборе Московского Кремля были вскрыты четыре гробницы: Ивана IV, его сыновей Федора и Ивана, а также военачальника князя М. Скопи­на-Шуйского.
Исследование костных останков позволило определить рост царя – примерно 179–182 см (для XVI века Иван был очень высоким), а известный антрополог М. Герасимов впервые воссоздал достоверный облик Грозного.
Понятно, что спустя четыре века крайне сложно определить: был ли царь отравлен – многие яды могли исчезнуть или измениться. Поэтому судебно-химическое исследование касалось только определенных групп соединений, так называемых металлических ядов. Поскольку некоторые соединения, в частности ртуть, широко распространены в природе, для контроля были взяты отдельные ткани одежды, соскобы со стенок гробниц.
В соскобах содержалось ничтожное количество цинка, меди, серебра, свинца, а в одеждах Грозного – лишь элементы, присущие хлопчатобумажным тканям. Но в останках царя и его старшего сына Ивана обнаружено почти в пять раз больше ртути, чем в останках Федора и Скопина-Шуй­ского! И доказано, что ртуть попала в организм при жизни. Отравление? Но при чем тут сын, умерший, как мы знаем, от черепно-мозговой травмы?

Заморский недуг

Препараты ртути стали применять на Руси с конца XV века и исключительно для лечения сифилиса. В XV–XVI вв. в Европе «французская болезнь» достигла стадии эпидемии и вскоре проникла на Русскую землю, о чем есть свидетельства в летописи. В «Домострое» и народных лечебниках XVI в. среди други хворей упоминается и сифилис, и способы приготовления некоторых ртутных мазей от «венерических нарывов и болячек». Мог ли Иван IV заболеть сифилисом? Летописцы упоминают, что после смерти Анастасии «нача царь яр бытии и прилюбодействен зело». «Гнусные восторги сластолюбия» отмечают в Грозном и другие современники. Иван «хвастал тем, что растлил тысячу дев, и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни», а пастор Одерборн утверждал, что отец со старшим сыном менялись любовницами и… любовниками. На языке медицины Грозный входил в «группу риска». Но страдал ли царь недугом, разрушающим плоть и дух?
Как правило, сифилис протекает волнообразно: активные проявления болезни сменяются скрытыми периодами, но по мере прогрессирования появляются сифилитические язвы со зловонными гнойными выделениями. Очевидцы пишут, что в начале 1584 г. тело царя распухло и стало издавать нестерпимое зловоние; врачи находили у него «загнивание крови».
Будучи хронической инфекцией, сифилис приводит к глубокому нарушению обмена веществ, болям в коленных суставах… И действительно, судя по останкам, в последние годы Иван IV сильно располнел – до 85–90 кг. Эксперты обратили внимание на мощные отложения солей на позвоночнике – остеофиты, причиняющие адские боли при малейшем движении. Современники писали, что перед смертью царь выглядел дряхлым стариком, его носили в кресле. Остеофиты развиваются как в результате механических повреждений-травм, так и инфекционных болезней – остеомиелита, сифилиса. Царя мучил и непременный спутник сифилиса цирроз печени, сопровождающийся накоплением жидкости в брюшной полости (известно, что тело царя «сильно распухло»).
Сифилис в то время лечили с помощью ртути, сулемы – «жид­кого серебра». Такое лечение приводит к хроническому отравлению – меркуриализму. При меркуриализме патологическому изменению подвергается главным образом нервная система, наблюдаются психическое возбуждение, тревожность, пугливость, мнительность.
Конечно, царь глубоко страдал. Н. М. Карамзин писал: «…В сие время он так изменился, что нельзя было узнать его: на лице изображалась мрачная свирепость, все черты исказились, взор угас, на голове и в бороде не осталось почти ни одного волоса». Выпадение волос – один из характерных признаков меркуриализма.
При передозировке ртути наблюдаются эпилептические припадки, хаотическое психическое возбуждение. Такие припадки, по словам очевидцев, были и у Грозного, во время которых царь приходил «как бы в безумье», на губах выступала пена или ни с того ни с сего «бесился на встречных». Возможно, любимого сына Ивана он ударил посохом именно во время вспышки «ртутного гнева», а позже, осознав, «целые ночи вопил от горя». Наследник умер на 11-й день. Смерть сына подкосила Грозного.
Современные эксперты пришли к заключению: Иван Грозный не был отравлен, он умер от хронического сифилиса и протекавшей на его фоне ртутной интоксикации.

Фото: copypast.ru

Автор: Валерия Коростылева

Мало кто изучал жизнь этого правителя с медицинской точки зрения. А ведь физическое и психическое здоровье первых лиц государства порой объясняет причины политических потрясений
Памяти судебно-меди­цин­ского эксперта профессора Александра Маслова, принимавшего участие в этом историческом расследовании.

Факты и слухи

18 марта 1584 года Иван Грозный велел принести и прочесть ему завещание, затем около трех часов парился в бане (в последние годы он посещал ее почти ежедневно для облегчения страданий). Позже, желая сыграть в шахматы с боярином Бельским, стал сам расставлять фигуры, но вдруг упал навзничь, сжимая в руке шахматного короля, и через несколько минут скончался.
В народе ходили слухи, будто царя отравили «ближние люди» – Бельский и Годунов. На престол вступил сын Ивана – недееспособный Федор, от имени которого стал управлять Годунов. Через 7 лет, 15 мая 1591 г., в Угличе погиб царевич Дмитрий – сын Грозного от шестого брака, и с его смертью пресеклась династия Рюриковичей.

Оружие дворцовых интриганов

И на Руси, и в Европе того времени яд был наиболее популярным оружием в решении дворцовых интриг. Иван Грозный, отравивший немало бояр, и сам боялся быть отравленным. По некоторым данным, он ежедневно принимал мышьяк – яд без вкуса, запаха и цвета, хорошо растворимый в жидкостях: Грозный знал, что к мышьяку возникает привыкание и малые дозы этого яда перестают действовать.
В таких ситуациях обычно советуются с личным врачом. На Руси тогда было мало лекарей, и все – из иностранцев. Некогда при Грозном состоял Елисей Бомель (Бомелиус) родом из Вестфалии, изучавший медицину в Кембридже. Он прибыл в Москву в 1570 г. и уже через год стал лейб-меди­ком и астрологом правителя. Бомелиус не только лечил семью Ивана IV и ближних бояр – он искусно владел тайной ядов. Но в 1579 г. лекарь был уличен в заговоре и казнен.

Наследственность или среда?

Родившись от второго брака великого князя Василия и Елены Глинской, Иван рано потерял отца, а в 1538-м, когда мальчику было всего 8 лет, умерла и мать – ее, как полагают, отравили. После смерти Глинской царский двор становится местом борьбы за власть среди бояр: к малолетнему государю они относятся с презрением, от него отлучают близких людей. В такой атмосфере и созревал отрок – вспыльчивый, мнительный, нервный и очень жестокий.
А может, Иван был просто психически больным человеком? В конце XIX века психиатр П. И. Ковалевский утверждал, что царь был подвержен неврастении, страдал паранойей с манией преследования и врожденным слабоумием. Без сомнения, в личности Ивана немало патологических черт – раздражительность, нетерпимость, мучительство, почти навязчивые идеи убийства (в одном лишь синодике Кирилло-Белозерского монастыря записано 3470 его жертв). Многие исследователи утверждают, что Грозный в жестокости превзошел Нерона и Калигулу и будто к 1570 г. он был на грани сумасшествия – тогда ходили слухи, что Бог наслал на царя неизлечимую болезнь: «Болезнь неисцельно ему сотвори».
Однако все умозаключения психиатров и историков относятся к категории недоказанных предположений. Что же на самом деле известно о состоянии здоровья царя?

Из истории болезни

Отрок Иван был акселератом: к 13 годам он выглядел настоящим мужчиной. По утверждению Фрейда, ранняя сексуальная зрелость затрудняет в дальнейшем возможность контроля над сексуальным влечением со стороны высших нервных центров и повышает навязчивый характер этих влечений. В 17 лет Иван женится на Анастасии Захарьиной-Кошкиной, и этот брак был счастливым. Но через 13 лет Анастасия умирает, и Иван, обладавший, по свидетельству очевидцев, крепким здоровьем и изрядной физической силой, тяжело заболевает. С этого времени начинается его странная привязанность к юродивым, он даже позаимствовал у них многие черты для собственного поведения – притворное самоуничижение, скоморошество, буйство, похабство, блаженство.

Эксгумация

В 1963 году комиссией, в состав которой входили и судебные медики, в Архангельском соборе Московского Кремля были вскрыты четыре гробницы: Ивана IV, его сыновей Федора и Ивана, а также военачальника князя М. Скопи­на-Шуйского.
Исследование костных останков позволило определить рост царя – примерно 179–182 см (для XVI века Иван был очень высоким), а известный антрополог М. Герасимов впервые воссоздал достоверный облик Грозного.
Понятно, что спустя четыре века крайне сложно определить: был ли царь отравлен – многие яды могли исчезнуть или измениться. Поэтому судебно-химическое исследование касалось только определенных групп соединений, так называемых металлических ядов. Поскольку некоторые соединения, в частности ртуть, широко распространены в природе, для контроля были взяты отдельные ткани одежды, соскобы со стенок гробниц.
В соскобах содержалось ничтожное количество цинка, меди, серебра, свинца, а в одеждах Грозного – лишь элементы, присущие хлопчатобумажным тканям. Но в останках царя и его старшего сына Ивана обнаружено почти в пять раз больше ртути, чем в останках Федора и Скопина-Шуй­ского! И доказано, что ртуть попала в организм при жизни. Отравление? Но при чем тут сын, умерший, как мы знаем, от черепно-мозговой травмы?

Заморский недуг

Препараты ртути стали применять на Руси с конца XV века и исключительно для лечения сифилиса. В XV–XVI вв. в Европе «французская болезнь» достигла стадии эпидемии и вскоре проникла на Русскую землю, о чем есть свидетельства в летописи. В «Домострое» и народных лечебниках XVI в. среди други хворей упоминается и сифилис, и способы приготовления некоторых ртутных мазей от «венерических нарывов и болячек». Мог ли Иван IV заболеть сифилисом? Летописцы упоминают, что после смерти Анастасии «нача царь яр бытии и прилюбодействен зело». «Гнусные восторги сластолюбия» отмечают в Грозном и другие современники. Иван «хвастал тем, что растлил тысячу дев, и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни», а пастор Одерборн утверждал, что отец со старшим сыном менялись любовницами и… любовниками. На языке медицины Грозный входил в «группу риска». Но страдал ли царь недугом, разрушающим плоть и дух?
Как правило, сифилис протекает волнообразно: активные проявления болезни сменяются скрытыми периодами, но по мере прогрессирования появляются сифилитические язвы со зловонными гнойными выделениями. Очевидцы пишут, что в начале 1584 г. тело царя распухло и стало издавать нестерпимое зловоние; врачи находили у него «загнивание крови».
Будучи хронической инфекцией, сифилис приводит к глубокому нарушению обмена веществ, болям в коленных суставах… И действительно, судя по останкам, в последние годы Иван IV сильно располнел – до 85–90 кг. Эксперты обратили внимание на мощные отложения солей на позвоночнике – остеофиты, причиняющие адские боли при малейшем движении. Современники писали, что перед смертью царь выглядел дряхлым стариком, его носили в кресле. Остеофиты развиваются как в результате механических повреждений-травм, так и инфекционных болезней – остеомиелита, сифилиса. Царя мучил и непременный спутник сифилиса цирроз печени, сопровождающийся накоплением жидкости в брюшной полости (известно, что тело царя «сильно распухло»).
Сифилис в то время лечили с помощью ртути, сулемы – «жид­кого серебра». Такое лечение приводит к хроническому отравлению – меркуриализму. При меркуриализме патологическому изменению подвергается главным образом нервная система, наблюдаются психическое возбуждение, тревожность, пугливость, мнительность.
Конечно, царь глубоко страдал. Н. М. Карамзин писал: «…В сие время он так изменился, что нельзя было узнать его: на лице изображалась мрачная свирепость, все черты исказились, взор угас, на голове и в бороде не осталось почти ни одного волоса». Выпадение волос – один из характерных признаков меркуриализма.
При передозировке ртути наблюдаются эпилептические припадки, хаотическое психическое возбуждение. Такие припадки, по словам очевидцев, были и у Грозного, во время которых царь приходил «как бы в безумье», на губах выступала пена или ни с того ни с сего «бесился на встречных». Возможно, любимого сына Ивана он ударил посохом именно во время вспышки «ртутного гнева», а позже, осознав, «целые ночи вопил от горя». Наследник умер на 11-й день. Смерть сына подкосила Грозного.
Современные эксперты пришли к заключению: Иван Грозный не был отравлен, он умер от хронического сифилиса и протекавшей на его фоне ртутной интоксикации.

Читать далее »