воскресенье, июня 01, 2014
Unknown
воскресенье, 1 июня 2014 г.
вторник, 30 апреля 2013 г.
Интересное о дуэлях в России
В
стихотворении «Смерть Поэта» М.Ю. Лермонтов очень точно назвал Пушкина
«невольником чести». Времена и нравы меняются. Нам сегодня трудно
представить, что в начале XIX века «невольниками чести» стало все
российское дворянство. Сложилась парадоксальная ситуация: несмотря на
неограниченную власть императора, ни он, ни высшие органы власти, ни суд
не могли защитить честь российского дворянина. Это мог сделать только
он сам на поединке при помощи клинка или пистолета.
С одной стороны, прекрасно, что высшей ценностью для любого дворянина стала его личная честь. Но с другой стороны, дворянское общество однозначно утвердилось во мнении, что защитить и восстановить личную честь или честь семьи может только сам дворянин, законы в этом случае бессильны, а любое вмешательство властей только оттягивает неминуемую развязку.
При этом законы, категорически запрещающие дуэли, мягче не стали. Российское дворянство, созданное Петром I, далеко не сразу пришло к такому пониманию личной чести. Собственно, о какой чести мог говорить дворянин, при обращении к монарху униженно называвший себя холопом и не смевший даже думать о сатисфакции, если его оскорбило лицо, стоящее выше в иерархии власти.
Ситуация стала медленно меняться только во времена правления Елизаветы. Окончательно же разрушила старое представление дворян о своем месте и значении в государстве Екатерина II. Именно при Екатерине дворяне получили личную свободу и возможность самостоятельно распоряжаться своей судьбой.
Но понадобилась смена поколения, чтобы дворянство утвердилось во мнении, что и личная честь не принадлежит государству и защитить её можно только самостоятельно. Для защиты чести российское дворянство теперь признавало только два способа: дуэль или принесение обидчиком публичного извинения. Естественно, что количество дуэлей резко возросло, а главное, они стали более кровавыми.
И во времена правления последних императриц дуэлей в России было немало, но как правило они проходили среди равных или близких по общественному положению дворян. При этом, поводом к дуэли могла служить любая мелочь, зачастую чрезвычайно далекая от оскорбления чести. Во времена Екатерины Н.И. Страхов писал о нравах в высшем обществе: «Бывало, хоть чуть-чуть кто-либо кого по нечаянности зацепит шпагою или шляпою, повредит ли на голове один волосочек, погнет ли на плече сукно, так милости просим в поле… Хворающий зубами даст ли ответ вполголоса, насморк имеющий скажет ли что-нибудь в нос… Также глух ли кто, близорук ли, но когда, Боже сохрани, он не ответствовал или недовидел поклона… Тотчас шпаги в руки, шляпы на голову, да и пошла трескотня да рубка!».
Любопытно, что именно при Екатерине, смотревшей на дуэли сквозь пальцы и считавшей, что «поединок, хотя и преступление, не может быть судим обыкновенными уголовными законами», стали драться дамы. Поговаривали, что и у самой императрицы в молодости была дуэльная история со своей родственницей. В век Екатерины дуэлянты предпочитали выяснять отношения на шпага или саблях, поэтому смертельных исходов было относительно немного.
Во времена Александра I, когда главной причиной дуэлей стало оскорбление чести, оружие стали выбирать более смертоносное – пистолет. Собственно, причин для этого было две: пистолет практически уравнивал шансы, так как стрелялись на близком расстоянии (обычно 10-15 шагов), когда промазать трудно, да и вероятность убить или тяжело ранить обидчика резко возрастала.
Уравнивание шансов было немаловажно, так как теперь на дуэлях часто дрались люди, существенно отличавшиеся и возрастом, и общественным положением, и умением владеть оружием. Понятно, что чиновник предпочитал не рубиться на саблях с кавалерийским офицером, а стреляться. Особенностью русской дуэли этого времени было и то, что её часто стремились закончить если не смертью противника, то его серьезной раной.
В Европе подчас сам факт выхода на дуэль свидетельствовал о том, что честь защищена, но в России для этого требовалось пролить кровь обидчика или получить его извинения. Без серьезных последствий при взаимном согласии сторон могла закончиться только дуэль из-за мелких ссор. Если была серьезно затронута честь, компромиссы признавались неуместными, а дуэль обязательной. Так, Пушкин, отправляя секунданта договариваться об условиях дуэли с Дантесом, наставлял его: «Условьтесь только насчет материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше. Ни на какие объяснения не соглашайтесь».
От вызова на дуэль были защищены только члены императорской фамилии, которых традиции запрещали вызывать на поединок. Но и в отношении с ними дворяне находили возможность отстаивать свою честь. Еще будучи генералом, великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I) во время смотра то ли замахнулся, то ли грубо схватил за мундир чем-то провинившегося офицера. В ответ услышал вежливое, но твердое: «Ваше высочество, в руках у меня шпага».
Развития ситуация не получила, но урок будущий император усвоил. По России эта история ходила в нескольких вариантах. В её реальности можно сомневаться, но то, что её пересказывали, отражало главное – теперь свою честь дворянин был готов отстаивать даже перед теми, на кого его предки и глаза поднять не смели, и дворянское общественное мнение его в этом поддерживало.
Высокие представления дворян о собственной чести устраивали и монархов, недаром же за дуэли, проведенные в соответствии с установившимися правилами, наказания были символическими, хотя закон предусматривал смертную казнь. Зачастую происходило наоборот, тот, кто следовал букве закона, наказывался строже или становился для дворянской среды чужим, его просто переставали принимать.
В этом отношении характерна дуэль генерал-майора Бахметьева и штабс-капитана Кушелева. За шесть лет до дуэли Бахметьев оскорбил четырнадцатилетнего юнкера Кушелева, который тогда не смог вызвать офицера на дуэль. Через годы судьба свела их снова, и вызов состоялся. Дуэль пытались предотвратить многие, но безуспешно. Оба стрелявших промазали, видимо, не без умысла. После чего Бахметьев извинился перед Кушелевым и попросил простить обиду.
Самое интересное началось после дуэли. О ней стало известно властям, последовал очень жесткий приговор суда, предусматривающий разжалование дуэлянтов и лишение их дворянства. Александр I приговор не утвердил, суровые наказания для участников дуэли и секундантов заменили на чисто символические. Больше других пострадал бывший секундантом граф Венансон, которого заключили в крепость, а затем сослали на Кавказ. Пикантность в том, что именно граф донес о состоявшейся дуэли.
В это время в дворянской среде появилось и понятие корпоративной чести, особенно в армии. Честь своей роты, полка, армии, вида войск офицер должен был защищать, как и свою собственную. Если при офицере пренебрежительно отзывались о его полке или сослуживцах, он был обязан вызвать говорившего это на дуэль. В противном случае считалось, что он разделяет это мнение и в полку ему не место. Выходом из подобной ситуации было увольнение со службы или перевод в другой вид войск, но вероятность, что такого офицера примут в другой полк, была крайне низка.
В России того периода трудно было найти дворянина, у которого за плечами не «висело» несколько дуэльных историй. Кстати, большинство вызовов, последовавших по пустяшным причинам или спьяну, заканчивались мирно. Протрезвев, потенциальные дуэлянты решали, что дело можно уладить без стрельбы, а заодно и «обмыть». Но появились и бретеры, сделавшие дуэль щекочущим нервы развлечением, стрелявшиеся по поводу и без оного.
Появились четверные и даже шестерные поединки, когда по одному поводу стрелялись несколько пар дуэлянтов. Любопытно, что ни бретеры, ни участники массовых поединков обычно серьезных наказаний не несли, если дуэли проходили с соблюдением всех правил. Так, граф Федор Толстой (Американец) убил на дуэлях 11 человек, а общее количество своих дуэльных историй даже подсчитать затруднялся. Временные лишения чина или кратковременные заключения на гауптвахте или в крепости графа не смущали, к ним он относился философски.
Именно к дуэли с Федором Толстым несколько лет готовился Пушкин, высланный в Кишинев, но их сумели все же помирить. Стоит заметить, что и сам Александр Сергеевич иногда не прочь был побретерствовать. На его счету более десяти дуэльных историй, стрелялся же он, как минимум, три раза. После дуэли с поэтом, произошедшей в Кишиневе из-за какого-то пустяка, полковник С.Н. Старов сказал Пушкину: «Вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете».
Друг поэта И.П. Бартенев вспоминал позднее: «Такой отзыв храброго человека, участника 1812 года, не только обезоружил Пушкина, но привел его в восторг. Он кинулся обнимать Старова и с тех пор считал долгом отзываться о нем с великим уважением». С Дантесом подобный итог дуэли был невозможен, поэт просто не стал бы его слушать.
Трудно подсчитать, сколько жизней российских невольников чести унесли кровавые поединки. Можно по разному относиться к дуэлям, глядя на них из нашего времени. Но согласитесь, прав был Александр Куприн: «Дуэль – варварский обычай, пережиток старины. Но, господа, скажу вам, не клевещите на дуэль, – это рыцарски благородный способ защитить открыто, что дороже жизни, – честь человека».
С одной стороны, прекрасно, что высшей ценностью для любого дворянина стала его личная честь. Но с другой стороны, дворянское общество однозначно утвердилось во мнении, что защитить и восстановить личную честь или честь семьи может только сам дворянин, законы в этом случае бессильны, а любое вмешательство властей только оттягивает неминуемую развязку.
При этом законы, категорически запрещающие дуэли, мягче не стали. Российское дворянство, созданное Петром I, далеко не сразу пришло к такому пониманию личной чести. Собственно, о какой чести мог говорить дворянин, при обращении к монарху униженно называвший себя холопом и не смевший даже думать о сатисфакции, если его оскорбило лицо, стоящее выше в иерархии власти.
Ситуация стала медленно меняться только во времена правления Елизаветы. Окончательно же разрушила старое представление дворян о своем месте и значении в государстве Екатерина II. Именно при Екатерине дворяне получили личную свободу и возможность самостоятельно распоряжаться своей судьбой.
Но понадобилась смена поколения, чтобы дворянство утвердилось во мнении, что и личная честь не принадлежит государству и защитить её можно только самостоятельно. Для защиты чести российское дворянство теперь признавало только два способа: дуэль или принесение обидчиком публичного извинения. Естественно, что количество дуэлей резко возросло, а главное, они стали более кровавыми.
И во времена правления последних императриц дуэлей в России было немало, но как правило они проходили среди равных или близких по общественному положению дворян. При этом, поводом к дуэли могла служить любая мелочь, зачастую чрезвычайно далекая от оскорбления чести. Во времена Екатерины Н.И. Страхов писал о нравах в высшем обществе: «Бывало, хоть чуть-чуть кто-либо кого по нечаянности зацепит шпагою или шляпою, повредит ли на голове один волосочек, погнет ли на плече сукно, так милости просим в поле… Хворающий зубами даст ли ответ вполголоса, насморк имеющий скажет ли что-нибудь в нос… Также глух ли кто, близорук ли, но когда, Боже сохрани, он не ответствовал или недовидел поклона… Тотчас шпаги в руки, шляпы на голову, да и пошла трескотня да рубка!».
Любопытно, что именно при Екатерине, смотревшей на дуэли сквозь пальцы и считавшей, что «поединок, хотя и преступление, не может быть судим обыкновенными уголовными законами», стали драться дамы. Поговаривали, что и у самой императрицы в молодости была дуэльная история со своей родственницей. В век Екатерины дуэлянты предпочитали выяснять отношения на шпага или саблях, поэтому смертельных исходов было относительно немного.
Во времена Александра I, когда главной причиной дуэлей стало оскорбление чести, оружие стали выбирать более смертоносное – пистолет. Собственно, причин для этого было две: пистолет практически уравнивал шансы, так как стрелялись на близком расстоянии (обычно 10-15 шагов), когда промазать трудно, да и вероятность убить или тяжело ранить обидчика резко возрастала.
Уравнивание шансов было немаловажно, так как теперь на дуэлях часто дрались люди, существенно отличавшиеся и возрастом, и общественным положением, и умением владеть оружием. Понятно, что чиновник предпочитал не рубиться на саблях с кавалерийским офицером, а стреляться. Особенностью русской дуэли этого времени было и то, что её часто стремились закончить если не смертью противника, то его серьезной раной.
В Европе подчас сам факт выхода на дуэль свидетельствовал о том, что честь защищена, но в России для этого требовалось пролить кровь обидчика или получить его извинения. Без серьезных последствий при взаимном согласии сторон могла закончиться только дуэль из-за мелких ссор. Если была серьезно затронута честь, компромиссы признавались неуместными, а дуэль обязательной. Так, Пушкин, отправляя секунданта договариваться об условиях дуэли с Дантесом, наставлял его: «Условьтесь только насчет материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше. Ни на какие объяснения не соглашайтесь».
От вызова на дуэль были защищены только члены императорской фамилии, которых традиции запрещали вызывать на поединок. Но и в отношении с ними дворяне находили возможность отстаивать свою честь. Еще будучи генералом, великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I) во время смотра то ли замахнулся, то ли грубо схватил за мундир чем-то провинившегося офицера. В ответ услышал вежливое, но твердое: «Ваше высочество, в руках у меня шпага».
Развития ситуация не получила, но урок будущий император усвоил. По России эта история ходила в нескольких вариантах. В её реальности можно сомневаться, но то, что её пересказывали, отражало главное – теперь свою честь дворянин был готов отстаивать даже перед теми, на кого его предки и глаза поднять не смели, и дворянское общественное мнение его в этом поддерживало.
Высокие представления дворян о собственной чести устраивали и монархов, недаром же за дуэли, проведенные в соответствии с установившимися правилами, наказания были символическими, хотя закон предусматривал смертную казнь. Зачастую происходило наоборот, тот, кто следовал букве закона, наказывался строже или становился для дворянской среды чужим, его просто переставали принимать.
В этом отношении характерна дуэль генерал-майора Бахметьева и штабс-капитана Кушелева. За шесть лет до дуэли Бахметьев оскорбил четырнадцатилетнего юнкера Кушелева, который тогда не смог вызвать офицера на дуэль. Через годы судьба свела их снова, и вызов состоялся. Дуэль пытались предотвратить многие, но безуспешно. Оба стрелявших промазали, видимо, не без умысла. После чего Бахметьев извинился перед Кушелевым и попросил простить обиду.
Самое интересное началось после дуэли. О ней стало известно властям, последовал очень жесткий приговор суда, предусматривающий разжалование дуэлянтов и лишение их дворянства. Александр I приговор не утвердил, суровые наказания для участников дуэли и секундантов заменили на чисто символические. Больше других пострадал бывший секундантом граф Венансон, которого заключили в крепость, а затем сослали на Кавказ. Пикантность в том, что именно граф донес о состоявшейся дуэли.
В это время в дворянской среде появилось и понятие корпоративной чести, особенно в армии. Честь своей роты, полка, армии, вида войск офицер должен был защищать, как и свою собственную. Если при офицере пренебрежительно отзывались о его полке или сослуживцах, он был обязан вызвать говорившего это на дуэль. В противном случае считалось, что он разделяет это мнение и в полку ему не место. Выходом из подобной ситуации было увольнение со службы или перевод в другой вид войск, но вероятность, что такого офицера примут в другой полк, была крайне низка.
В России того периода трудно было найти дворянина, у которого за плечами не «висело» несколько дуэльных историй. Кстати, большинство вызовов, последовавших по пустяшным причинам или спьяну, заканчивались мирно. Протрезвев, потенциальные дуэлянты решали, что дело можно уладить без стрельбы, а заодно и «обмыть». Но появились и бретеры, сделавшие дуэль щекочущим нервы развлечением, стрелявшиеся по поводу и без оного.
Появились четверные и даже шестерные поединки, когда по одному поводу стрелялись несколько пар дуэлянтов. Любопытно, что ни бретеры, ни участники массовых поединков обычно серьезных наказаний не несли, если дуэли проходили с соблюдением всех правил. Так, граф Федор Толстой (Американец) убил на дуэлях 11 человек, а общее количество своих дуэльных историй даже подсчитать затруднялся. Временные лишения чина или кратковременные заключения на гауптвахте или в крепости графа не смущали, к ним он относился философски.
Именно к дуэли с Федором Толстым несколько лет готовился Пушкин, высланный в Кишинев, но их сумели все же помирить. Стоит заметить, что и сам Александр Сергеевич иногда не прочь был побретерствовать. На его счету более десяти дуэльных историй, стрелялся же он, как минимум, три раза. После дуэли с поэтом, произошедшей в Кишиневе из-за какого-то пустяка, полковник С.Н. Старов сказал Пушкину: «Вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете».
Друг поэта И.П. Бартенев вспоминал позднее: «Такой отзыв храброго человека, участника 1812 года, не только обезоружил Пушкина, но привел его в восторг. Он кинулся обнимать Старова и с тех пор считал долгом отзываться о нем с великим уважением». С Дантесом подобный итог дуэли был невозможен, поэт просто не стал бы его слушать.
Трудно подсчитать, сколько жизней российских невольников чести унесли кровавые поединки. Можно по разному относиться к дуэлям, глядя на них из нашего времени. Но согласитесь, прав был Александр Куприн: «Дуэль – варварский обычай, пережиток старины. Но, господа, скажу вам, не клевещите на дуэль, – это рыцарски благородный способ защитить открыто, что дороже жизни, – честь человека».
В
стихотворении «Смерть Поэта» М.Ю. Лермонтов очень точно назвал Пушкина
«невольником чести». Времена и нравы меняются. Нам сегодня трудно
представить, что в начале XIX века «невольниками чести» стало все
российское дворянство. Сложилась парадоксальная ситуация: несмотря на
неограниченную власть императора, ни он, ни высшие органы власти, ни суд
не могли защитить честь российского дворянина. Это мог сделать только
он сам на поединке при помощи клинка или пистолета.
С одной стороны, прекрасно, что высшей ценностью для любого дворянина стала его личная честь. Но с другой стороны, дворянское общество однозначно утвердилось во мнении, что защитить и восстановить личную честь или честь семьи может только сам дворянин, законы в этом случае бессильны, а любое вмешательство властей только оттягивает неминуемую развязку.
При этом законы, категорически запрещающие дуэли, мягче не стали. Российское дворянство, созданное Петром I, далеко не сразу пришло к такому пониманию личной чести. Собственно, о какой чести мог говорить дворянин, при обращении к монарху униженно называвший себя холопом и не смевший даже думать о сатисфакции, если его оскорбило лицо, стоящее выше в иерархии власти.
Ситуация стала медленно меняться только во времена правления Елизаветы. Окончательно же разрушила старое представление дворян о своем месте и значении в государстве Екатерина II. Именно при Екатерине дворяне получили личную свободу и возможность самостоятельно распоряжаться своей судьбой.
Но понадобилась смена поколения, чтобы дворянство утвердилось во мнении, что и личная честь не принадлежит государству и защитить её можно только самостоятельно. Для защиты чести российское дворянство теперь признавало только два способа: дуэль или принесение обидчиком публичного извинения. Естественно, что количество дуэлей резко возросло, а главное, они стали более кровавыми.
И во времена правления последних императриц дуэлей в России было немало, но как правило они проходили среди равных или близких по общественному положению дворян. При этом, поводом к дуэли могла служить любая мелочь, зачастую чрезвычайно далекая от оскорбления чести. Во времена Екатерины Н.И. Страхов писал о нравах в высшем обществе: «Бывало, хоть чуть-чуть кто-либо кого по нечаянности зацепит шпагою или шляпою, повредит ли на голове один волосочек, погнет ли на плече сукно, так милости просим в поле… Хворающий зубами даст ли ответ вполголоса, насморк имеющий скажет ли что-нибудь в нос… Также глух ли кто, близорук ли, но когда, Боже сохрани, он не ответствовал или недовидел поклона… Тотчас шпаги в руки, шляпы на голову, да и пошла трескотня да рубка!».
Любопытно, что именно при Екатерине, смотревшей на дуэли сквозь пальцы и считавшей, что «поединок, хотя и преступление, не может быть судим обыкновенными уголовными законами», стали драться дамы. Поговаривали, что и у самой императрицы в молодости была дуэльная история со своей родственницей. В век Екатерины дуэлянты предпочитали выяснять отношения на шпага или саблях, поэтому смертельных исходов было относительно немного.
Во времена Александра I, когда главной причиной дуэлей стало оскорбление чести, оружие стали выбирать более смертоносное – пистолет. Собственно, причин для этого было две: пистолет практически уравнивал шансы, так как стрелялись на близком расстоянии (обычно 10-15 шагов), когда промазать трудно, да и вероятность убить или тяжело ранить обидчика резко возрастала.
Уравнивание шансов было немаловажно, так как теперь на дуэлях часто дрались люди, существенно отличавшиеся и возрастом, и общественным положением, и умением владеть оружием. Понятно, что чиновник предпочитал не рубиться на саблях с кавалерийским офицером, а стреляться. Особенностью русской дуэли этого времени было и то, что её часто стремились закончить если не смертью противника, то его серьезной раной.
В Европе подчас сам факт выхода на дуэль свидетельствовал о том, что честь защищена, но в России для этого требовалось пролить кровь обидчика или получить его извинения. Без серьезных последствий при взаимном согласии сторон могла закончиться только дуэль из-за мелких ссор. Если была серьезно затронута честь, компромиссы признавались неуместными, а дуэль обязательной. Так, Пушкин, отправляя секунданта договариваться об условиях дуэли с Дантесом, наставлял его: «Условьтесь только насчет материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше. Ни на какие объяснения не соглашайтесь».
От вызова на дуэль были защищены только члены императорской фамилии, которых традиции запрещали вызывать на поединок. Но и в отношении с ними дворяне находили возможность отстаивать свою честь. Еще будучи генералом, великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I) во время смотра то ли замахнулся, то ли грубо схватил за мундир чем-то провинившегося офицера. В ответ услышал вежливое, но твердое: «Ваше высочество, в руках у меня шпага».
Развития ситуация не получила, но урок будущий император усвоил. По России эта история ходила в нескольких вариантах. В её реальности можно сомневаться, но то, что её пересказывали, отражало главное – теперь свою честь дворянин был готов отстаивать даже перед теми, на кого его предки и глаза поднять не смели, и дворянское общественное мнение его в этом поддерживало.
Высокие представления дворян о собственной чести устраивали и монархов, недаром же за дуэли, проведенные в соответствии с установившимися правилами, наказания были символическими, хотя закон предусматривал смертную казнь. Зачастую происходило наоборот, тот, кто следовал букве закона, наказывался строже или становился для дворянской среды чужим, его просто переставали принимать.
В этом отношении характерна дуэль генерал-майора Бахметьева и штабс-капитана Кушелева. За шесть лет до дуэли Бахметьев оскорбил четырнадцатилетнего юнкера Кушелева, который тогда не смог вызвать офицера на дуэль. Через годы судьба свела их снова, и вызов состоялся. Дуэль пытались предотвратить многие, но безуспешно. Оба стрелявших промазали, видимо, не без умысла. После чего Бахметьев извинился перед Кушелевым и попросил простить обиду.
Самое интересное началось после дуэли. О ней стало известно властям, последовал очень жесткий приговор суда, предусматривающий разжалование дуэлянтов и лишение их дворянства. Александр I приговор не утвердил, суровые наказания для участников дуэли и секундантов заменили на чисто символические. Больше других пострадал бывший секундантом граф Венансон, которого заключили в крепость, а затем сослали на Кавказ. Пикантность в том, что именно граф донес о состоявшейся дуэли.
В это время в дворянской среде появилось и понятие корпоративной чести, особенно в армии. Честь своей роты, полка, армии, вида войск офицер должен был защищать, как и свою собственную. Если при офицере пренебрежительно отзывались о его полке или сослуживцах, он был обязан вызвать говорившего это на дуэль. В противном случае считалось, что он разделяет это мнение и в полку ему не место. Выходом из подобной ситуации было увольнение со службы или перевод в другой вид войск, но вероятность, что такого офицера примут в другой полк, была крайне низка.
В России того периода трудно было найти дворянина, у которого за плечами не «висело» несколько дуэльных историй. Кстати, большинство вызовов, последовавших по пустяшным причинам или спьяну, заканчивались мирно. Протрезвев, потенциальные дуэлянты решали, что дело можно уладить без стрельбы, а заодно и «обмыть». Но появились и бретеры, сделавшие дуэль щекочущим нервы развлечением, стрелявшиеся по поводу и без оного.
Появились четверные и даже шестерные поединки, когда по одному поводу стрелялись несколько пар дуэлянтов. Любопытно, что ни бретеры, ни участники массовых поединков обычно серьезных наказаний не несли, если дуэли проходили с соблюдением всех правил. Так, граф Федор Толстой (Американец) убил на дуэлях 11 человек, а общее количество своих дуэльных историй даже подсчитать затруднялся. Временные лишения чина или кратковременные заключения на гауптвахте или в крепости графа не смущали, к ним он относился философски.
Именно к дуэли с Федором Толстым несколько лет готовился Пушкин, высланный в Кишинев, но их сумели все же помирить. Стоит заметить, что и сам Александр Сергеевич иногда не прочь был побретерствовать. На его счету более десяти дуэльных историй, стрелялся же он, как минимум, три раза. После дуэли с поэтом, произошедшей в Кишиневе из-за какого-то пустяка, полковник С.Н. Старов сказал Пушкину: «Вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете».
Друг поэта И.П. Бартенев вспоминал позднее: «Такой отзыв храброго человека, участника 1812 года, не только обезоружил Пушкина, но привел его в восторг. Он кинулся обнимать Старова и с тех пор считал долгом отзываться о нем с великим уважением». С Дантесом подобный итог дуэли был невозможен, поэт просто не стал бы его слушать.
Трудно подсчитать, сколько жизней российских невольников чести унесли кровавые поединки. Можно по разному относиться к дуэлям, глядя на них из нашего времени. Но согласитесь, прав был Александр Куприн: «Дуэль – варварский обычай, пережиток старины. Но, господа, скажу вам, не клевещите на дуэль, – это рыцарски благородный способ защитить открыто, что дороже жизни, – честь человека».
С одной стороны, прекрасно, что высшей ценностью для любого дворянина стала его личная честь. Но с другой стороны, дворянское общество однозначно утвердилось во мнении, что защитить и восстановить личную честь или честь семьи может только сам дворянин, законы в этом случае бессильны, а любое вмешательство властей только оттягивает неминуемую развязку.
При этом законы, категорически запрещающие дуэли, мягче не стали. Российское дворянство, созданное Петром I, далеко не сразу пришло к такому пониманию личной чести. Собственно, о какой чести мог говорить дворянин, при обращении к монарху униженно называвший себя холопом и не смевший даже думать о сатисфакции, если его оскорбило лицо, стоящее выше в иерархии власти.
Ситуация стала медленно меняться только во времена правления Елизаветы. Окончательно же разрушила старое представление дворян о своем месте и значении в государстве Екатерина II. Именно при Екатерине дворяне получили личную свободу и возможность самостоятельно распоряжаться своей судьбой.
Но понадобилась смена поколения, чтобы дворянство утвердилось во мнении, что и личная честь не принадлежит государству и защитить её можно только самостоятельно. Для защиты чести российское дворянство теперь признавало только два способа: дуэль или принесение обидчиком публичного извинения. Естественно, что количество дуэлей резко возросло, а главное, они стали более кровавыми.
И во времена правления последних императриц дуэлей в России было немало, но как правило они проходили среди равных или близких по общественному положению дворян. При этом, поводом к дуэли могла служить любая мелочь, зачастую чрезвычайно далекая от оскорбления чести. Во времена Екатерины Н.И. Страхов писал о нравах в высшем обществе: «Бывало, хоть чуть-чуть кто-либо кого по нечаянности зацепит шпагою или шляпою, повредит ли на голове один волосочек, погнет ли на плече сукно, так милости просим в поле… Хворающий зубами даст ли ответ вполголоса, насморк имеющий скажет ли что-нибудь в нос… Также глух ли кто, близорук ли, но когда, Боже сохрани, он не ответствовал или недовидел поклона… Тотчас шпаги в руки, шляпы на голову, да и пошла трескотня да рубка!».
Любопытно, что именно при Екатерине, смотревшей на дуэли сквозь пальцы и считавшей, что «поединок, хотя и преступление, не может быть судим обыкновенными уголовными законами», стали драться дамы. Поговаривали, что и у самой императрицы в молодости была дуэльная история со своей родственницей. В век Екатерины дуэлянты предпочитали выяснять отношения на шпага или саблях, поэтому смертельных исходов было относительно немного.
Во времена Александра I, когда главной причиной дуэлей стало оскорбление чести, оружие стали выбирать более смертоносное – пистолет. Собственно, причин для этого было две: пистолет практически уравнивал шансы, так как стрелялись на близком расстоянии (обычно 10-15 шагов), когда промазать трудно, да и вероятность убить или тяжело ранить обидчика резко возрастала.
Уравнивание шансов было немаловажно, так как теперь на дуэлях часто дрались люди, существенно отличавшиеся и возрастом, и общественным положением, и умением владеть оружием. Понятно, что чиновник предпочитал не рубиться на саблях с кавалерийским офицером, а стреляться. Особенностью русской дуэли этого времени было и то, что её часто стремились закончить если не смертью противника, то его серьезной раной.
В Европе подчас сам факт выхода на дуэль свидетельствовал о том, что честь защищена, но в России для этого требовалось пролить кровь обидчика или получить его извинения. Без серьезных последствий при взаимном согласии сторон могла закончиться только дуэль из-за мелких ссор. Если была серьезно затронута честь, компромиссы признавались неуместными, а дуэль обязательной. Так, Пушкин, отправляя секунданта договариваться об условиях дуэли с Дантесом, наставлял его: «Условьтесь только насчет материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше. Ни на какие объяснения не соглашайтесь».
От вызова на дуэль были защищены только члены императорской фамилии, которых традиции запрещали вызывать на поединок. Но и в отношении с ними дворяне находили возможность отстаивать свою честь. Еще будучи генералом, великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I) во время смотра то ли замахнулся, то ли грубо схватил за мундир чем-то провинившегося офицера. В ответ услышал вежливое, но твердое: «Ваше высочество, в руках у меня шпага».
Развития ситуация не получила, но урок будущий император усвоил. По России эта история ходила в нескольких вариантах. В её реальности можно сомневаться, но то, что её пересказывали, отражало главное – теперь свою честь дворянин был готов отстаивать даже перед теми, на кого его предки и глаза поднять не смели, и дворянское общественное мнение его в этом поддерживало.
Высокие представления дворян о собственной чести устраивали и монархов, недаром же за дуэли, проведенные в соответствии с установившимися правилами, наказания были символическими, хотя закон предусматривал смертную казнь. Зачастую происходило наоборот, тот, кто следовал букве закона, наказывался строже или становился для дворянской среды чужим, его просто переставали принимать.
В этом отношении характерна дуэль генерал-майора Бахметьева и штабс-капитана Кушелева. За шесть лет до дуэли Бахметьев оскорбил четырнадцатилетнего юнкера Кушелева, который тогда не смог вызвать офицера на дуэль. Через годы судьба свела их снова, и вызов состоялся. Дуэль пытались предотвратить многие, но безуспешно. Оба стрелявших промазали, видимо, не без умысла. После чего Бахметьев извинился перед Кушелевым и попросил простить обиду.
Самое интересное началось после дуэли. О ней стало известно властям, последовал очень жесткий приговор суда, предусматривающий разжалование дуэлянтов и лишение их дворянства. Александр I приговор не утвердил, суровые наказания для участников дуэли и секундантов заменили на чисто символические. Больше других пострадал бывший секундантом граф Венансон, которого заключили в крепость, а затем сослали на Кавказ. Пикантность в том, что именно граф донес о состоявшейся дуэли.
В это время в дворянской среде появилось и понятие корпоративной чести, особенно в армии. Честь своей роты, полка, армии, вида войск офицер должен был защищать, как и свою собственную. Если при офицере пренебрежительно отзывались о его полке или сослуживцах, он был обязан вызвать говорившего это на дуэль. В противном случае считалось, что он разделяет это мнение и в полку ему не место. Выходом из подобной ситуации было увольнение со службы или перевод в другой вид войск, но вероятность, что такого офицера примут в другой полк, была крайне низка.
В России того периода трудно было найти дворянина, у которого за плечами не «висело» несколько дуэльных историй. Кстати, большинство вызовов, последовавших по пустяшным причинам или спьяну, заканчивались мирно. Протрезвев, потенциальные дуэлянты решали, что дело можно уладить без стрельбы, а заодно и «обмыть». Но появились и бретеры, сделавшие дуэль щекочущим нервы развлечением, стрелявшиеся по поводу и без оного.
Появились четверные и даже шестерные поединки, когда по одному поводу стрелялись несколько пар дуэлянтов. Любопытно, что ни бретеры, ни участники массовых поединков обычно серьезных наказаний не несли, если дуэли проходили с соблюдением всех правил. Так, граф Федор Толстой (Американец) убил на дуэлях 11 человек, а общее количество своих дуэльных историй даже подсчитать затруднялся. Временные лишения чина или кратковременные заключения на гауптвахте или в крепости графа не смущали, к ним он относился философски.
Именно к дуэли с Федором Толстым несколько лет готовился Пушкин, высланный в Кишинев, но их сумели все же помирить. Стоит заметить, что и сам Александр Сергеевич иногда не прочь был побретерствовать. На его счету более десяти дуэльных историй, стрелялся же он, как минимум, три раза. После дуэли с поэтом, произошедшей в Кишиневе из-за какого-то пустяка, полковник С.Н. Старов сказал Пушкину: «Вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете».
Друг поэта И.П. Бартенев вспоминал позднее: «Такой отзыв храброго человека, участника 1812 года, не только обезоружил Пушкина, но привел его в восторг. Он кинулся обнимать Старова и с тех пор считал долгом отзываться о нем с великим уважением». С Дантесом подобный итог дуэли был невозможен, поэт просто не стал бы его слушать.
Трудно подсчитать, сколько жизней российских невольников чести унесли кровавые поединки. Можно по разному относиться к дуэлям, глядя на них из нашего времени. Но согласитесь, прав был Александр Куприн: «Дуэль – варварский обычай, пережиток старины. Но, господа, скажу вам, не клевещите на дуэль, – это рыцарски благородный способ защитить открыто, что дороже жизни, – честь человека».
