Мата Хари: влюблённая куртизанка

Ранним утром 15 октября 1917 года на полигоне в Венсенском лесу под Парижем залп расстрельной команды поставил точку в жизни Маргарет Гертруды Целле-МакЛеод, известной всему миру под сценическим псевдонимом Мата Хари…

Кем была на самом деле Мата Хари? Прекрасной восточной танцовщицей? Первой в Европе стриптизёршей? Куртизанкой, любовницей самых влиятельных людей Старого Света? Знаменитой шпионкой, которая во время Первой мировой войны работала на две противоборствующие разведки одновременно? А может, просто женщиной?

«Я родилась в далёкой Индии, в княжестве Джаффатам на береry Малабара, и принадлежу к высшей касте браминов. Мой отец был раджой, а мать – храмовой танцовщицей. Она умерла во время родов, а меня сразу после рождения жрецы положили в золотую купель и наpeкли Мата Хари, что означает «Око утренней зари» – так, по её собственным словам, начиналась история этой легендарной жизни.

Настоящая её биография не имеет ничего общего с этой экзотической сказкой. Маргарет Гертруда Целле родилась 7 августа 1876 года в захолустном городке Леуварден, на севере самой скучной по тем временам европейской страны – Голландии. Второй ребёнок в семье преуспевающего шляпника Адама Целле. в которой, кроме неё, росли ещё четверо мальчиков. Единственная и любимая дочь, девочка с большими глазами, стройной фигурой и густыми чёрными волосами, кокетка – уже с детства Маргарет умела и любила очаровывать. Но счастье семьи Целле довольно скоро закончилось.

Когда Маргарет шёл тринадцатый год, шляпник Адам Целле обанкротился и решил попытать счастья в Амстердаме, оставив детей на попечение жены. Два года спустя, когда жена умерла, отец пристроил детей по многочисленным родственникам. Юная Маргарет без конца меняла дядюшек и школы, пока не оказалась в Гааге, в интернате при местном монастыре. Правда, учиться ей не больно-то и хотелось – она мечтала выйти замуж и уехать прочь со своей скучной родины.

Помог всесильный случай: однажды в газете девушка наткнулась на брачное объявление: «Офицер, приехавший в отпуск из Восточной Индии, хотел бы познакомиться с девушкой доброго нрава на предмет женитьбы». Сообщение дал приятель капитана голландской армии Рудольфа МакЛеода. Девушка откликнулась и послала капитану письмо со своей фотографией. Вскоре у них состоялось свидание, которое решило исход дела. Ей было всего 18, ему – 38. По тогдашним меркам разница в возрасте не такая уж и большая. Адам Целле дал молодым своё родительское благословение, и уже 11 июля 1895 года Маргарет стала замужней дамой.

Скоро и мечта вырваться из Голландии становится явью: капитан Маклеод получил назначение на военно-морскую базу на далеком острове Ява. Маргарет, ждавшая тогда своего первого ребёнка, с радостью отправилась вместе с супругом в путешествие. Здесь, на Яве, она вела жизнь образцовой офицерской жены, учила малайский язык, родила второго ребёнка – дочь, воспитывала старшего сына. Но именно в Южной Азии муж открылся ей с другой стороны: пьяница, бабник и ревнивец, МакЛеод регулярно находил себе туземных любовниц, ссылаясь на местные традиции. При этом Рудольф страшно злился, когда кто-то из офицеров пытался флиртовать с его женой. Нередко он напивался и поколачивал Маргарет.

Через несколько лет в их семью пришла беда. Рудольф, застав солдата-малайца спящим на посту, распорядился всыпать тому 50 ударов. Малаец перенес порку, не издав ни звука, но поклялся отомстить и подговорил влюблённую в него кухарку отравить детей капитана. Старший сын Маргарет и Рудольфа умер в мучениях, и лишь огромными усилиями им удалось спасти крошечную дочь. Эта страшная история не только не сплотила супругов, но и окончательно их рассорила. Спустя несколько месяцев они вернулись в Голландию, где сразу же расстались. Капитан королевских войск Рудольф Маклеод не замедлил проинформировать об этом, разместив в газете новое объявление, в котором сообщал, что свободен от уз брака, и отказался платить по счетам бывшей супруги.

К тому времени Маргарет Целле-МакЛеод было уже 28 лет. Она осталась одна – без мужа, без денег, без работы и без детей (Рудольф отобрал у жены право на воспитание дочери, которая умерла в возрасте 21 года). У бывшей жены голландского офицера не было ни образования, ни профессии. К тому же после длительных путешествий, после восточной роскоши и экзотики крошечная пуританская Голландия была слишком тесна для неё. Иное дело – Париж. Правда, голоса у девушки не было никакого, а по-французски она говорила с ужасным акцентом, так что профессии певицы и актрисы отпали сами собой. С работой в качестве модели тоже ничего не вышло: художники считали грудь будущей секс-богини чересчур маленькой, если не сказать плоской, – позже, уже находясь в зените славы, Мата Хари сделает всё, чтобы никто не узнал об этом недостатке.

Действуя методом исключения. Маргарет пришла к мысли об экзотических танцах, выбрав себе для этого вполне подходящий псевдоним: Мата Хари. Парижский дебют Маргарет Целле-Маклеод состоялся 13 марта 1905 года в зале музея Гиме. Её появлению на сцене предшествовало небольшое выступление самого месье Гиме с интригующим рассказом о далёкой таинственной Индии и краткой биографии исполнительницы: дочь храмовой танцовщицы, она была похищена из храма Шивы безумно влюблённым в неё британским офицером, с которым обвенчалась и жила, покуда местные фанатики не убили и его, и их первенца, и далее в том же духе. Только затем под звуки завораживающей музыки перед зрителями предстала загадочная женщина в роскошном восточном одеянии. Медленно танцуя, она начала раздеваться и вскоре осталась в одном лишь лифе, чашечки которого украшали драгоценности. Тяжёлые браслеты позвякивали на её руках и ногах.

«Мой танец – это священная поэма, а каждое движение в нем – слово. Эти танцы я исполняла в храме Шивы, – говорила Мата Хари восхищённым зрителям. – Все храмовые танцы в своей основе религиозны, посредством жестов и поз передаются священные тексты». При модном в то время увлечении восточной мистикой и оккультизмом этого оказалось вполне достаточно для появления самой настоящей мировой сенсации. Хотя в маленьком зале в тот вечер было не больше сотни любителей экзотики, уже на следующее утро весь Париж только и говорил, что о восточной красавице, которая обнажалась на сцене, усыпанной лепестками роз.
Дочь голландского шляпника, бывшая жена голландского вояки в одночасье превратилась в «живое воплощение таинственного Востока». Где бы она ни появлялась, будь то знаменитое варьете «Фоли-Бержер» или не менее прославленный «Балет Монте-Карло», её выступлениям сопутствовал неизменный успех.

Восторг испытывали не только пресыщенные богатые бездельники. Даже великий композитор Пуччини не удержался и отослал ей в отель огромный букет цветов с запиской: «Увидев Ваш танец, я ощутил себя на седьмом небе от счастья».
Любопытно, что сама Маргарет весьма критично относилась к своим способностям. «Люди приходят на мои выступления только потому, что я первой из женщин отважилась предстать перед ними без одежды». – говорила она.

Впрочем, Маргарет, раздеваясь на сцене почти полностью, никогда не оставалась совершенно нагой: её грудь прикрывал украшенный драгоценностями лиф, а на бёдрах всегда оставалось трико телесного цвета. В августе 1906 года, выжав из любвеобильных парижан всё, что могла, Мата Хари отправилась покорять соседние страны.

Славу экзотической танцовщицы опережала молва о её многочисленных любовных победах. Если верить газетам того времени, всего за год она сумела соблазнить совет министров Франции в полном составе, всю мужскую часть английского королевского дома, не говоря уже о сотне миллионеров, политиков, деятелей искусства и, разумеется, высокопоставленных военных. И это при том, что свои интимные услуги куртизанка оценивала по самому высокому в те времена тарифу – семь тысяч франков за ночь.

Поначалу она придерживалась твёрдого правила: не спать с одним мужчиной больше двух раз. «Мужчин так много, а я всего одна!» – часто говорила Мата Хари. Но в Берлине она впервые нарушила этот принцип, став постоянной любовницей прусского помещика Альфреда Киперта, лейтенанта личного конвоя кайзера. Два года продолжался их роман – ровно столько времени потребовалось ей, чтобы своими непомерными тратами разорить одного из самых богатых людей Пруссии. Только за первый год совместной жизни с «душкой Альфи» Мата Хари умудрилась потратить более пяти миллионов марок на роскошные наряды (она никогда не появлялась на людях дважды в одном и том же платье), обувь (после отъезда из поместья она подарила прислуге больше тысячи пар обуви) и драгоценности (для транспортировки заработанных в Германии «камешков» ей потребовался целый контейнер).

А если к этому добавить её привычку принимать ежедневно ванну из лучших сортов шампанского и килограммами поглощать свежайшую осетровую икру, остаётся только удивляться, почему Киперт не разорился раньше.
Расставшись с потерявшим для неё всякую материальную ценность помещиком, летом 1908 года Мата Хари вернулась в любимый Париж, где быстро нашла себе нового покровителя, отставного генерала Руссо, сказочно разбогатевшего на поставках армии новых скорострельных пушек. Оружейный фабрикант сделал её своей гражданской женой и открыл для неё кредит в крупнейшем банке страны, поставив лишь одно условие: знаменитой танцовщице придётся покинуть сцену и стать хозяйкой его роскошного замка на Луаре. Мата Хари не возражала.

Заполучив власть над миллионером, она с головой отдалась любимому занятию – начала сорить деньгами. Разорительные траты на любовницу и довольно рискованная игра на бирже уже через год привели Руссо к финансовому краху. Всё его имущество опечатали, так что Маргарет пришлось переселиться из роскошного замка в скромный – «всего» три этажа и тридцать комнат – особняк в парижском предместье.
Весной 1911 года она вернулась на сцену. Хотя со времени дебюта Маты Хари прошло почти шесть лет и публичным стриптизом в Старом Свете было уже трудно кого-то удивить, возвращение 35-летней баядерки стало её новым триумфом. Перед ней распахнулись двери самого знаменитого театра Европы – миланской «Ла Скала». Дирекция, незадолго до этого отказавшая великой Айседоре Дункан, предоставила Мате Хари ангажемент, объявив её «непревзойдённым мастером танцевального искусства».

Спектакли проходили с аншлагами, однако танцовщице, привыкшей тратить без счёта, денег постоянно не хватало. Да и богатые любовники, напуганные историями Киперта и Руссо, не отваживались брать роковую красавицу на полный пансион. Зато вокруг неё в избытке увивались военные, которые всегда так сильно влекли к себе дочь шляпника. За эти годы Мата Хари отказала в близости военному лишь однажды – этим невезучим оказался ещё совсем юный, но не по годам настырный лейтенант с неарийской фамилией Канарис.

Во время свидания весной 1914 года он пытался завербовать танцовщицу на работу в немецкую разведку. Возмущённая куртизанка выставила юнца в погонах за дверь. Подобного оскорбления будущий глава гитлеровского Абвера не забыл…
В июле 1914 года она приехала в Берлин, где подписала контракт на участие в балете «Похититель миллионов». Премьера была назначена на 1 сентября. Однако планам танцовщицы не суждено было сбыться: за месяц до назначенной даты началась Первая мировая война. И снова Мата Хари должна начинать все сначала. Ей 38 лет, деньги заканчиваются, а сценические триумфы приходится отложить до мирного времени. Именно в этот момент Мату Хари разыскал представитель немецкой разведки фон Каппель, решивший использовать во славу Германской империи многочисленные любовные связи танцовщицы с парижским высшим светом.

Сидевшая на мели куртизанка смекнула, что война может оказаться таким же источником доходов, как и сцена, а роль шпионки вряд ли труднее амплуа восточной стриптизёрши – и согласилась с предложением, запросив авансом 100 тысяч имперских марок. Немцы выделили ей только 30 тысяч, однако Мата Хари, получившая кодовое имя Н21, была рада и этому. Судя по всему, она и не собиралась усердствовать на новом поприще, рассчитывая в очередной раз обвести всех вокруг пальца.
Маргарет было все равно, у кого вытягивать деньги – у богатых любовников или германского Генштаба. Она еще не понимала, что в этой новой пьесе, где всё зависит от мужчин в погонах, ей самой отведена лишь роль статистки, а в нужный момент её просто уберут со сцены. К тому же именно во время войны случилось непоправимое.
Мата Хари, которая лишь позволяла мужчинам любить себя, притом за весьма солидные суммы, влюбилась сама. 21-летний штабс-капитан драгунского полка Вадим Маслов, служивший в российском экспедиционном корпусе во Франции, годился в сыновья 40-летней танцовщице. Но ради него Маргарет была готова буквально на всё. Вряд ли Вадим испытывал к ней такие же чувства, хотя ему, безусловно, льстила страсть столь известной женщины, восхищавшей и притягивавшей целый сонм богатых и знаменитых мужчин. Скорее всего, для него это был просто мимолетный роман, тем более что обзаводиться семьей в ближайшее время штабс-капитан не собирался – в отличие от предыдущих любовников танцовщицы, русский офицер был небогат.
Но Мата Хари не собиралась сдаваться – влюблённая куртизанка готова была свернуть горы. Она пообещала Маслову достать деньги, и теперь у неё был для этого только один способ. Ради любви к русскому офицеру Мата Хари окончательно решила стать профессиональной шпионкой. Она, конечно, прекрасно понимала. что шпионаж – занятие небезопасное, но надеялась, что её, как всегда, спасут красота и связи в высших кругах. К тому же думать она могла только о своей будущей жизни с Вадимом. В мечтах она рисовала себе дом, где они поселятся после войны, выходы в свет и, конечно, детей – их общих с Вадимом детей.
Ремесло шпионки было для неё в то время единственным способом разбогатеть. Ради того, чтобы остаться с Масловым, Мата Хари готова была соблазнить и предать пол-Европы. «Маслофф был единственным мужчиной, которого я по-настоящему любила», – скажет Маргарет впоследствии на суде, где в качестве вещественного доказательства будет представлена их совместная фотография. На снимке рукой Маты Хари написано: «На память о самых прекрасных днях моей жизни, проведённых с чудесным Вадимом, которого я люблю больше всего на свете». Чтобы сделать эту фотографию, Мата Хари приехала в курортный городок Виттель, где «чудесный Вадим», раненный под Верденом, проходил в это время курс лечения. Поскольку курорт располагался во фронтовой полосе, за разрешением на поездку Маргарет пришлось отправиться к капитану Ладу, который в то время возглавлял французскую контрразведку.
- Идёт война… но на чьей стороне вы? – при первой же встрече поинтересовался капитан.
– Я голландка, – призналась Мата Хари. – А Голландия соблюдает нейтралитет… Но мои симпатии – на стороне Франции.
- Отлично! – довольно воскликнул Ладу. – Тогда вы просто обязаны поработать на благо Франции и на её победу.
Когда Мата Хари вернулась в Париж, капитан Ладу сразу предложил ей отправиться в Бельгию и, соблазнив Верфляйна – близкого друга генерал-губернатора Бельгии, начать передавать в Париж информацию. Мата Хари ответила согласием, потребовав «на дело» миллион франков: «Мне нужно будет купить много красивых платьев, ведь не могу же я появиться перед губернатором голой?» Ладу согласился выделить аванс в 30 тысяч – в прежние времена столько она зарабатывала всего за несколько свиданий.
Так Мата Хари стала двойным агентом – ей теперь платили деньги и немцы, и французы. В Первую мировую на обе воюющие стороны работало немало удачливых шпионок – например, любовница резидента немецкой разведки в Испании красавица Марта Рише (оперативный псевдоним Жаворонок) или Элизабет Шрагмюллер (Фрау доктор), которая стала под конец войны одной из руководительниц немецкой разведки.
На их фоне танцовщица Мата Хари выглядела жалкой дилетанткой. Роль шпионки оказалась для неё провальной: она не смогла раздобыть ни информации для своих кураторов, ни больших денег для себя. Миф о Мате Хари как о величайшем двойном агенте в истории – всего лишь миф. Она просто вытягивала деньги из германской и французской казны, присылая взамен сведения, которые оказывались либо совершенно незначительными, либо хорошо всем известными. За два с половиной года она ни разу не передала информации, которая хоть как-то повлияла бы на ход военных действий.
Но, как выяснилось, именно такая шпионка дилетантка и устраивала германскую и французскую разведки. Мата Хари оказалась разменной фигурой в сложной комбинации, придуманной разведками двух стран. Французам в последние годы войны нужен был громкий показательный процесс над опасным агентом, а немцы давно уже использовали Мату Хари, чтобы передавать через неё дезинформацию противнику. В конце концов, немецкая разведка решила просто-напросто сдать своего агента Н21 за ненадобностью. К тому же немцам, уже два года безуспешно пытавшимся прорвать позиции союзников на Западном фронте, тоже был выгоден шпионский скандал во Франции. Он дал бы им шанс направить сотрудников французской контрразведки по ложному следу, отведя подозрения от реально действующих агентов, которые заполонили французский тыл.
Впрочем, у одного из офицеров немецкой разведки был и личный мотив. Лейтенант Канарис, тот самый, которому Мата Хари презрительно отказала лишь несколько лет назад, работал помощником резидента в Испании. Именно он осенью 1916 года отправил телеграмму, которая круто изменила жизнь незадачливой разведчицы: «Здесь агент Н21. Утверждает, что завербована французами. Требует новых денег для возвращения в Париж. Телеграфируйте, как поступить с ней».
Следует пояснить, что к лету 1916 года на вершине Эйфелевой башни французы уже устроили наисовременнейший центр радиоперехвата, так что немецкая разведка пользовалась радиосвязью крайне осторожно. И тем более к тому времени никто не использовал засвеченный шифр министерства иностранных дел – но именно им и была зашифрована злополучная телеграмма. Стало быть, немцы хотели, чтобы французы прочли эту информацию. Телеграмма стала наживкой, которую французская разведка сразу же проглотила.
В декабре того же года один из верных поклонников намекнул танцовщице, что компетентные органы настоятельно порекомендовали ему прервать с ней все отношения. Но Мата Хари не придала этому предупреждению никакого значения. Не обратила внимания на нервозность капитана Ладу, который фактически спустил на тормозах подготовку её засылки в немецкий тыл. Мысли Маргарет были заняты другим: почему так таинственно исчез её возлюбленный?
Действительно, в самый канун Рождества штабс-капитан Маслов по приказу российской контрразведки покинул свой госпиталь и отбыл в неизвестном направлении, не оставив Маргарет даже записки. Она вернулась во Францию – здесь её ждали последние несколько недель свободы, которые Мата Хари провела как в опьянении, словно уже предчувствуя свой близкий конец. Она едва ли не ежечасно меняла любовников, спускала в казино сумасшедшие деньги, устраивала дикие кутежи.
Разгульная жизнь закончилась 13 февраля 1917 года, когда на пороге её номера в «Палас Отеле» появились шестеро полицейских во главе с начальником парижской полиции. Он и зачитал приказ об аресте Маргарет Целле по обвинению в шпионаже. Следствие не смогло представить доказательств вины Маты Хари, но судьи всё равно приговорили её к смерти. Если бы её арестовали годом раньше, Мата Хари вполне могла бы отделаться высылкой из страны или, на худой конец, несколькими годами тюремного заключения.

Но именно в 1917 году к власти пришло правительство Клемансо, во имя доведения войны до победного конца провозгласившее решительную очистку французского тыла от предателей. Требовался большой показательный процесс, и лучшей жертвы, чем популярная танцовщица и скандальная куртизанка с репутацией бессовестной соблазнительницы, представить было трудно. Воспользовавшись случаем, французские власти сделали бедную женщину виновницей едва ли не всех своих военных неудач и огромных потерь. Шансов уцелеть у неё было примерно столько же, сколько у Жанны д’Арк избежать костра в Руане.
Самое удивительное, что прямых доказательств её вины французские обвинители представить не смогли. Главная улика – флакончик якобы с симпатическими чернилами – оказалась цианидом ртути, болезненным, но довольно эффективным для того времени противозачаточным средством, к которому Мата Хари, ввиду своей бурной сексуальной жизни, постоянно прибегала. Недостаток улик прокурор Бушардон компенсировал гневным пафосом речей: он даже обвинил стриптизёршу в организации убийства британского военного министра лорда Китченера, хотя тот погиб на корабле, затонувшем от взрыва немецкой торпеды.
О непредвзятости судей тоже не приходилось говорить. Накануне процесса бывший любовник танцовщицы военный комендант майор Maccap инструктировал судей от имени высшего военного руководства: «Мата Хари виновна. И если эту женщину нельзя будет расстрелять как шпионку, её нужно сжечь как ведьму». В этой ситуации её многочисленные поклонники повели себя по-разному.
Штатские ещё пытались помочь – так, адвокат Клюнэ согласился защищать Мату Хари бесплатно, и даже после вынесения приговора обратился к президенту Пуанкаре, умоляя заменить смертную казнь тюрьмой. Но столь любимые ею военные откровенно струсили. Бывший военный министр генерал Мессими даже прислал на процесс написанное рукой жены письмо, в котором он просил освободить его от дачи показаний, поскольку он совершенно не знал обвиняемую. Мата Хари рассмеялась: «Он меня не знает? А когда спал со мной и признавался мне в любви – тоже не знал?!» «Если кто-то и платил мне, то это была французская контрразведка, так как я работала только на нее, – заявила Мата Хари. -То, что я состояла в интимной связи с людьми в разных странах, ещё не говорит о том, что я шпионила в их интересах».
Процесс начался 24 июля 1917 года, продолжался один день при закрытых дверях и завершился смертным приговором. Под конец судебного заседания Мата Хари даже не пыталась себя защищать. Ей уже было все равно: Вадим Маслов на суде так и не появился.
Рано утром 15 октября в камере № 12 тюрьмы Сан-Лазар появился капитан Бушардон. «Мужайтесь, мадам, – сказал он. – Ваше прошение о помиловании отклонено президентом Французской Республики. Время пришло». «Это невозможно! – крикнула Мата Хари, до последнего момента верившая, что её помилуют. – Это невозможно!» К ней бросились монашки, которые в последние дни часто поддерживали осуждённую. «Не надо, сёстры. – сказала Мата Хари, неожиданно успокоившись. – Я знаю, как держать себя, и знаю, как должна умереть».
Последний путь по парижским улицам – и военный полигон. Одинокая худая фигура женщины, вытянувшаяся перед взводом солдат. Чёрное шёлковое платье, чёрная шляпка. Она отказалась от предложения завязать глаза и спокойно смотрела в нацеленные на неё дула.

И прежде чем грянули выстрелы, Мата Хари, шпионка и куртизанка, послала стрелкам воздушный поцелуй. Мата Хари оказалась убитой одной-единственной пулей, попавшей ей прямо в сердце. Только один солдат из всего взвода стрелял в неё – остальные выпустили пули в воздух. Её тело, некогда одно из самых желанных, оказалось никому не нужным и было передано медицинскому колледжу в Сорбонне. Там ее голову отделили от тела и отдали в анатомический музей, в экспозицию образов величайших преступников. Здесь экспонат хранили почти 85 лет, пока – уже в 2003 году – не обнаружилась его таинственная пропажа. И после смерти Мата Хари продолжает запутывать многочисленных исследователей своей жизни – возможно, эта последняя её загадка навсегда останется неразгаданной.

Смотрите также:
• Лола Монтес – авантюристка, куртизанка, феминистка

Источник

http://www.izuminki.com/ 

Ранним утром 15 октября 1917 года на полигоне в Венсенском лесу под Парижем залп расстрельной команды поставил точку в жизни Маргарет Гертруды Целле-МакЛеод, известной всему миру под сценическим псевдонимом Мата Хари…

Кем была на самом деле Мата Хари? Прекрасной восточной танцовщицей? Первой в Европе стриптизёршей? Куртизанкой, любовницей самых влиятельных людей Старого Света? Знаменитой шпионкой, которая во время Первой мировой войны работала на две противоборствующие разведки одновременно? А может, просто женщиной?

«Я родилась в далёкой Индии, в княжестве Джаффатам на береry Малабара, и принадлежу к высшей касте браминов. Мой отец был раджой, а мать – храмовой танцовщицей. Она умерла во время родов, а меня сразу после рождения жрецы положили в золотую купель и наpeкли Мата Хари, что означает «Око утренней зари» – так, по её собственным словам, начиналась история этой легендарной жизни.

Настоящая её биография не имеет ничего общего с этой экзотической сказкой. Маргарет Гертруда Целле родилась 7 августа 1876 года в захолустном городке Леуварден, на севере самой скучной по тем временам европейской страны – Голландии. Второй ребёнок в семье преуспевающего шляпника Адама Целле. в которой, кроме неё, росли ещё четверо мальчиков. Единственная и любимая дочь, девочка с большими глазами, стройной фигурой и густыми чёрными волосами, кокетка – уже с детства Маргарет умела и любила очаровывать. Но счастье семьи Целле довольно скоро закончилось.

Когда Маргарет шёл тринадцатый год, шляпник Адам Целле обанкротился и решил попытать счастья в Амстердаме, оставив детей на попечение жены. Два года спустя, когда жена умерла, отец пристроил детей по многочисленным родственникам. Юная Маргарет без конца меняла дядюшек и школы, пока не оказалась в Гааге, в интернате при местном монастыре. Правда, учиться ей не больно-то и хотелось – она мечтала выйти замуж и уехать прочь со своей скучной родины.

Помог всесильный случай: однажды в газете девушка наткнулась на брачное объявление: «Офицер, приехавший в отпуск из Восточной Индии, хотел бы познакомиться с девушкой доброго нрава на предмет женитьбы». Сообщение дал приятель капитана голландской армии Рудольфа МакЛеода. Девушка откликнулась и послала капитану письмо со своей фотографией. Вскоре у них состоялось свидание, которое решило исход дела. Ей было всего 18, ему – 38. По тогдашним меркам разница в возрасте не такая уж и большая. Адам Целле дал молодым своё родительское благословение, и уже 11 июля 1895 года Маргарет стала замужней дамой.

Скоро и мечта вырваться из Голландии становится явью: капитан Маклеод получил назначение на военно-морскую базу на далеком острове Ява. Маргарет, ждавшая тогда своего первого ребёнка, с радостью отправилась вместе с супругом в путешествие. Здесь, на Яве, она вела жизнь образцовой офицерской жены, учила малайский язык, родила второго ребёнка – дочь, воспитывала старшего сына. Но именно в Южной Азии муж открылся ей с другой стороны: пьяница, бабник и ревнивец, МакЛеод регулярно находил себе туземных любовниц, ссылаясь на местные традиции. При этом Рудольф страшно злился, когда кто-то из офицеров пытался флиртовать с его женой. Нередко он напивался и поколачивал Маргарет.

Через несколько лет в их семью пришла беда. Рудольф, застав солдата-малайца спящим на посту, распорядился всыпать тому 50 ударов. Малаец перенес порку, не издав ни звука, но поклялся отомстить и подговорил влюблённую в него кухарку отравить детей капитана. Старший сын Маргарет и Рудольфа умер в мучениях, и лишь огромными усилиями им удалось спасти крошечную дочь. Эта страшная история не только не сплотила супругов, но и окончательно их рассорила. Спустя несколько месяцев они вернулись в Голландию, где сразу же расстались. Капитан королевских войск Рудольф Маклеод не замедлил проинформировать об этом, разместив в газете новое объявление, в котором сообщал, что свободен от уз брака, и отказался платить по счетам бывшей супруги.

К тому времени Маргарет Целле-МакЛеод было уже 28 лет. Она осталась одна – без мужа, без денег, без работы и без детей (Рудольф отобрал у жены право на воспитание дочери, которая умерла в возрасте 21 года). У бывшей жены голландского офицера не было ни образования, ни профессии. К тому же после длительных путешествий, после восточной роскоши и экзотики крошечная пуританская Голландия была слишком тесна для неё. Иное дело – Париж. Правда, голоса у девушки не было никакого, а по-французски она говорила с ужасным акцентом, так что профессии певицы и актрисы отпали сами собой. С работой в качестве модели тоже ничего не вышло: художники считали грудь будущей секс-богини чересчур маленькой, если не сказать плоской, – позже, уже находясь в зените славы, Мата Хари сделает всё, чтобы никто не узнал об этом недостатке.

Действуя методом исключения. Маргарет пришла к мысли об экзотических танцах, выбрав себе для этого вполне подходящий псевдоним: Мата Хари. Парижский дебют Маргарет Целле-Маклеод состоялся 13 марта 1905 года в зале музея Гиме. Её появлению на сцене предшествовало небольшое выступление самого месье Гиме с интригующим рассказом о далёкой таинственной Индии и краткой биографии исполнительницы: дочь храмовой танцовщицы, она была похищена из храма Шивы безумно влюблённым в неё британским офицером, с которым обвенчалась и жила, покуда местные фанатики не убили и его, и их первенца, и далее в том же духе. Только затем под звуки завораживающей музыки перед зрителями предстала загадочная женщина в роскошном восточном одеянии. Медленно танцуя, она начала раздеваться и вскоре осталась в одном лишь лифе, чашечки которого украшали драгоценности. Тяжёлые браслеты позвякивали на её руках и ногах.

«Мой танец – это священная поэма, а каждое движение в нем – слово. Эти танцы я исполняла в храме Шивы, – говорила Мата Хари восхищённым зрителям. – Все храмовые танцы в своей основе религиозны, посредством жестов и поз передаются священные тексты». При модном в то время увлечении восточной мистикой и оккультизмом этого оказалось вполне достаточно для появления самой настоящей мировой сенсации. Хотя в маленьком зале в тот вечер было не больше сотни любителей экзотики, уже на следующее утро весь Париж только и говорил, что о восточной красавице, которая обнажалась на сцене, усыпанной лепестками роз.
Дочь голландского шляпника, бывшая жена голландского вояки в одночасье превратилась в «живое воплощение таинственного Востока». Где бы она ни появлялась, будь то знаменитое варьете «Фоли-Бержер» или не менее прославленный «Балет Монте-Карло», её выступлениям сопутствовал неизменный успех.

Восторг испытывали не только пресыщенные богатые бездельники. Даже великий композитор Пуччини не удержался и отослал ей в отель огромный букет цветов с запиской: «Увидев Ваш танец, я ощутил себя на седьмом небе от счастья».
Любопытно, что сама Маргарет весьма критично относилась к своим способностям. «Люди приходят на мои выступления только потому, что я первой из женщин отважилась предстать перед ними без одежды». – говорила она.

Впрочем, Маргарет, раздеваясь на сцене почти полностью, никогда не оставалась совершенно нагой: её грудь прикрывал украшенный драгоценностями лиф, а на бёдрах всегда оставалось трико телесного цвета. В августе 1906 года, выжав из любвеобильных парижан всё, что могла, Мата Хари отправилась покорять соседние страны.

Славу экзотической танцовщицы опережала молва о её многочисленных любовных победах. Если верить газетам того времени, всего за год она сумела соблазнить совет министров Франции в полном составе, всю мужскую часть английского королевского дома, не говоря уже о сотне миллионеров, политиков, деятелей искусства и, разумеется, высокопоставленных военных. И это при том, что свои интимные услуги куртизанка оценивала по самому высокому в те времена тарифу – семь тысяч франков за ночь.

Поначалу она придерживалась твёрдого правила: не спать с одним мужчиной больше двух раз. «Мужчин так много, а я всего одна!» – часто говорила Мата Хари. Но в Берлине она впервые нарушила этот принцип, став постоянной любовницей прусского помещика Альфреда Киперта, лейтенанта личного конвоя кайзера. Два года продолжался их роман – ровно столько времени потребовалось ей, чтобы своими непомерными тратами разорить одного из самых богатых людей Пруссии. Только за первый год совместной жизни с «душкой Альфи» Мата Хари умудрилась потратить более пяти миллионов марок на роскошные наряды (она никогда не появлялась на людях дважды в одном и том же платье), обувь (после отъезда из поместья она подарила прислуге больше тысячи пар обуви) и драгоценности (для транспортировки заработанных в Германии «камешков» ей потребовался целый контейнер).

А если к этому добавить её привычку принимать ежедневно ванну из лучших сортов шампанского и килограммами поглощать свежайшую осетровую икру, остаётся только удивляться, почему Киперт не разорился раньше.
Расставшись с потерявшим для неё всякую материальную ценность помещиком, летом 1908 года Мата Хари вернулась в любимый Париж, где быстро нашла себе нового покровителя, отставного генерала Руссо, сказочно разбогатевшего на поставках армии новых скорострельных пушек. Оружейный фабрикант сделал её своей гражданской женой и открыл для неё кредит в крупнейшем банке страны, поставив лишь одно условие: знаменитой танцовщице придётся покинуть сцену и стать хозяйкой его роскошного замка на Луаре. Мата Хари не возражала.

Заполучив власть над миллионером, она с головой отдалась любимому занятию – начала сорить деньгами. Разорительные траты на любовницу и довольно рискованная игра на бирже уже через год привели Руссо к финансовому краху. Всё его имущество опечатали, так что Маргарет пришлось переселиться из роскошного замка в скромный – «всего» три этажа и тридцать комнат – особняк в парижском предместье.
Весной 1911 года она вернулась на сцену. Хотя со времени дебюта Маты Хари прошло почти шесть лет и публичным стриптизом в Старом Свете было уже трудно кого-то удивить, возвращение 35-летней баядерки стало её новым триумфом. Перед ней распахнулись двери самого знаменитого театра Европы – миланской «Ла Скала». Дирекция, незадолго до этого отказавшая великой Айседоре Дункан, предоставила Мате Хари ангажемент, объявив её «непревзойдённым мастером танцевального искусства».

Спектакли проходили с аншлагами, однако танцовщице, привыкшей тратить без счёта, денег постоянно не хватало. Да и богатые любовники, напуганные историями Киперта и Руссо, не отваживались брать роковую красавицу на полный пансион. Зато вокруг неё в избытке увивались военные, которые всегда так сильно влекли к себе дочь шляпника. За эти годы Мата Хари отказала в близости военному лишь однажды – этим невезучим оказался ещё совсем юный, но не по годам настырный лейтенант с неарийской фамилией Канарис.

Во время свидания весной 1914 года он пытался завербовать танцовщицу на работу в немецкую разведку. Возмущённая куртизанка выставила юнца в погонах за дверь. Подобного оскорбления будущий глава гитлеровского Абвера не забыл…
В июле 1914 года она приехала в Берлин, где подписала контракт на участие в балете «Похититель миллионов». Премьера была назначена на 1 сентября. Однако планам танцовщицы не суждено было сбыться: за месяц до назначенной даты началась Первая мировая война. И снова Мата Хари должна начинать все сначала. Ей 38 лет, деньги заканчиваются, а сценические триумфы приходится отложить до мирного времени. Именно в этот момент Мату Хари разыскал представитель немецкой разведки фон Каппель, решивший использовать во славу Германской империи многочисленные любовные связи танцовщицы с парижским высшим светом.

Сидевшая на мели куртизанка смекнула, что война может оказаться таким же источником доходов, как и сцена, а роль шпионки вряд ли труднее амплуа восточной стриптизёрши – и согласилась с предложением, запросив авансом 100 тысяч имперских марок. Немцы выделили ей только 30 тысяч, однако Мата Хари, получившая кодовое имя Н21, была рада и этому. Судя по всему, она и не собиралась усердствовать на новом поприще, рассчитывая в очередной раз обвести всех вокруг пальца.
Маргарет было все равно, у кого вытягивать деньги – у богатых любовников или германского Генштаба. Она еще не понимала, что в этой новой пьесе, где всё зависит от мужчин в погонах, ей самой отведена лишь роль статистки, а в нужный момент её просто уберут со сцены. К тому же именно во время войны случилось непоправимое.
Мата Хари, которая лишь позволяла мужчинам любить себя, притом за весьма солидные суммы, влюбилась сама. 21-летний штабс-капитан драгунского полка Вадим Маслов, служивший в российском экспедиционном корпусе во Франции, годился в сыновья 40-летней танцовщице. Но ради него Маргарет была готова буквально на всё. Вряд ли Вадим испытывал к ней такие же чувства, хотя ему, безусловно, льстила страсть столь известной женщины, восхищавшей и притягивавшей целый сонм богатых и знаменитых мужчин. Скорее всего, для него это был просто мимолетный роман, тем более что обзаводиться семьей в ближайшее время штабс-капитан не собирался – в отличие от предыдущих любовников танцовщицы, русский офицер был небогат.
Но Мата Хари не собиралась сдаваться – влюблённая куртизанка готова была свернуть горы. Она пообещала Маслову достать деньги, и теперь у неё был для этого только один способ. Ради любви к русскому офицеру Мата Хари окончательно решила стать профессиональной шпионкой. Она, конечно, прекрасно понимала. что шпионаж – занятие небезопасное, но надеялась, что её, как всегда, спасут красота и связи в высших кругах. К тому же думать она могла только о своей будущей жизни с Вадимом. В мечтах она рисовала себе дом, где они поселятся после войны, выходы в свет и, конечно, детей – их общих с Вадимом детей.
Ремесло шпионки было для неё в то время единственным способом разбогатеть. Ради того, чтобы остаться с Масловым, Мата Хари готова была соблазнить и предать пол-Европы. «Маслофф был единственным мужчиной, которого я по-настоящему любила», – скажет Маргарет впоследствии на суде, где в качестве вещественного доказательства будет представлена их совместная фотография. На снимке рукой Маты Хари написано: «На память о самых прекрасных днях моей жизни, проведённых с чудесным Вадимом, которого я люблю больше всего на свете». Чтобы сделать эту фотографию, Мата Хари приехала в курортный городок Виттель, где «чудесный Вадим», раненный под Верденом, проходил в это время курс лечения. Поскольку курорт располагался во фронтовой полосе, за разрешением на поездку Маргарет пришлось отправиться к капитану Ладу, который в то время возглавлял французскую контрразведку.
- Идёт война… но на чьей стороне вы? – при первой же встрече поинтересовался капитан.
– Я голландка, – призналась Мата Хари. – А Голландия соблюдает нейтралитет… Но мои симпатии – на стороне Франции.
- Отлично! – довольно воскликнул Ладу. – Тогда вы просто обязаны поработать на благо Франции и на её победу.
Когда Мата Хари вернулась в Париж, капитан Ладу сразу предложил ей отправиться в Бельгию и, соблазнив Верфляйна – близкого друга генерал-губернатора Бельгии, начать передавать в Париж информацию. Мата Хари ответила согласием, потребовав «на дело» миллион франков: «Мне нужно будет купить много красивых платьев, ведь не могу же я появиться перед губернатором голой?» Ладу согласился выделить аванс в 30 тысяч – в прежние времена столько она зарабатывала всего за несколько свиданий.
Так Мата Хари стала двойным агентом – ей теперь платили деньги и немцы, и французы. В Первую мировую на обе воюющие стороны работало немало удачливых шпионок – например, любовница резидента немецкой разведки в Испании красавица Марта Рише (оперативный псевдоним Жаворонок) или Элизабет Шрагмюллер (Фрау доктор), которая стала под конец войны одной из руководительниц немецкой разведки.
На их фоне танцовщица Мата Хари выглядела жалкой дилетанткой. Роль шпионки оказалась для неё провальной: она не смогла раздобыть ни информации для своих кураторов, ни больших денег для себя. Миф о Мате Хари как о величайшем двойном агенте в истории – всего лишь миф. Она просто вытягивала деньги из германской и французской казны, присылая взамен сведения, которые оказывались либо совершенно незначительными, либо хорошо всем известными. За два с половиной года она ни разу не передала информации, которая хоть как-то повлияла бы на ход военных действий.
Но, как выяснилось, именно такая шпионка дилетантка и устраивала германскую и французскую разведки. Мата Хари оказалась разменной фигурой в сложной комбинации, придуманной разведками двух стран. Французам в последние годы войны нужен был громкий показательный процесс над опасным агентом, а немцы давно уже использовали Мату Хари, чтобы передавать через неё дезинформацию противнику. В конце концов, немецкая разведка решила просто-напросто сдать своего агента Н21 за ненадобностью. К тому же немцам, уже два года безуспешно пытавшимся прорвать позиции союзников на Западном фронте, тоже был выгоден шпионский скандал во Франции. Он дал бы им шанс направить сотрудников французской контрразведки по ложному следу, отведя подозрения от реально действующих агентов, которые заполонили французский тыл.
Впрочем, у одного из офицеров немецкой разведки был и личный мотив. Лейтенант Канарис, тот самый, которому Мата Хари презрительно отказала лишь несколько лет назад, работал помощником резидента в Испании. Именно он осенью 1916 года отправил телеграмму, которая круто изменила жизнь незадачливой разведчицы: «Здесь агент Н21. Утверждает, что завербована французами. Требует новых денег для возвращения в Париж. Телеграфируйте, как поступить с ней».
Следует пояснить, что к лету 1916 года на вершине Эйфелевой башни французы уже устроили наисовременнейший центр радиоперехвата, так что немецкая разведка пользовалась радиосвязью крайне осторожно. И тем более к тому времени никто не использовал засвеченный шифр министерства иностранных дел – но именно им и была зашифрована злополучная телеграмма. Стало быть, немцы хотели, чтобы французы прочли эту информацию. Телеграмма стала наживкой, которую французская разведка сразу же проглотила.
В декабре того же года один из верных поклонников намекнул танцовщице, что компетентные органы настоятельно порекомендовали ему прервать с ней все отношения. Но Мата Хари не придала этому предупреждению никакого значения. Не обратила внимания на нервозность капитана Ладу, который фактически спустил на тормозах подготовку её засылки в немецкий тыл. Мысли Маргарет были заняты другим: почему так таинственно исчез её возлюбленный?
Действительно, в самый канун Рождества штабс-капитан Маслов по приказу российской контрразведки покинул свой госпиталь и отбыл в неизвестном направлении, не оставив Маргарет даже записки. Она вернулась во Францию – здесь её ждали последние несколько недель свободы, которые Мата Хари провела как в опьянении, словно уже предчувствуя свой близкий конец. Она едва ли не ежечасно меняла любовников, спускала в казино сумасшедшие деньги, устраивала дикие кутежи.
Разгульная жизнь закончилась 13 февраля 1917 года, когда на пороге её номера в «Палас Отеле» появились шестеро полицейских во главе с начальником парижской полиции. Он и зачитал приказ об аресте Маргарет Целле по обвинению в шпионаже. Следствие не смогло представить доказательств вины Маты Хари, но судьи всё равно приговорили её к смерти. Если бы её арестовали годом раньше, Мата Хари вполне могла бы отделаться высылкой из страны или, на худой конец, несколькими годами тюремного заключения.

Но именно в 1917 году к власти пришло правительство Клемансо, во имя доведения войны до победного конца провозгласившее решительную очистку французского тыла от предателей. Требовался большой показательный процесс, и лучшей жертвы, чем популярная танцовщица и скандальная куртизанка с репутацией бессовестной соблазнительницы, представить было трудно. Воспользовавшись случаем, французские власти сделали бедную женщину виновницей едва ли не всех своих военных неудач и огромных потерь. Шансов уцелеть у неё было примерно столько же, сколько у Жанны д’Арк избежать костра в Руане.
Самое удивительное, что прямых доказательств её вины французские обвинители представить не смогли. Главная улика – флакончик якобы с симпатическими чернилами – оказалась цианидом ртути, болезненным, но довольно эффективным для того времени противозачаточным средством, к которому Мата Хари, ввиду своей бурной сексуальной жизни, постоянно прибегала. Недостаток улик прокурор Бушардон компенсировал гневным пафосом речей: он даже обвинил стриптизёршу в организации убийства британского военного министра лорда Китченера, хотя тот погиб на корабле, затонувшем от взрыва немецкой торпеды.
О непредвзятости судей тоже не приходилось говорить. Накануне процесса бывший любовник танцовщицы военный комендант майор Maccap инструктировал судей от имени высшего военного руководства: «Мата Хари виновна. И если эту женщину нельзя будет расстрелять как шпионку, её нужно сжечь как ведьму». В этой ситуации её многочисленные поклонники повели себя по-разному.
Штатские ещё пытались помочь – так, адвокат Клюнэ согласился защищать Мату Хари бесплатно, и даже после вынесения приговора обратился к президенту Пуанкаре, умоляя заменить смертную казнь тюрьмой. Но столь любимые ею военные откровенно струсили. Бывший военный министр генерал Мессими даже прислал на процесс написанное рукой жены письмо, в котором он просил освободить его от дачи показаний, поскольку он совершенно не знал обвиняемую. Мата Хари рассмеялась: «Он меня не знает? А когда спал со мной и признавался мне в любви – тоже не знал?!» «Если кто-то и платил мне, то это была французская контрразведка, так как я работала только на нее, – заявила Мата Хари. -То, что я состояла в интимной связи с людьми в разных странах, ещё не говорит о том, что я шпионила в их интересах».
Процесс начался 24 июля 1917 года, продолжался один день при закрытых дверях и завершился смертным приговором. Под конец судебного заседания Мата Хари даже не пыталась себя защищать. Ей уже было все равно: Вадим Маслов на суде так и не появился.
Рано утром 15 октября в камере № 12 тюрьмы Сан-Лазар появился капитан Бушардон. «Мужайтесь, мадам, – сказал он. – Ваше прошение о помиловании отклонено президентом Французской Республики. Время пришло». «Это невозможно! – крикнула Мата Хари, до последнего момента верившая, что её помилуют. – Это невозможно!» К ней бросились монашки, которые в последние дни часто поддерживали осуждённую. «Не надо, сёстры. – сказала Мата Хари, неожиданно успокоившись. – Я знаю, как держать себя, и знаю, как должна умереть».
Последний путь по парижским улицам – и военный полигон. Одинокая худая фигура женщины, вытянувшаяся перед взводом солдат. Чёрное шёлковое платье, чёрная шляпка. Она отказалась от предложения завязать глаза и спокойно смотрела в нацеленные на неё дула.

И прежде чем грянули выстрелы, Мата Хари, шпионка и куртизанка, послала стрелкам воздушный поцелуй. Мата Хари оказалась убитой одной-единственной пулей, попавшей ей прямо в сердце. Только один солдат из всего взвода стрелял в неё – остальные выпустили пули в воздух. Её тело, некогда одно из самых желанных, оказалось никому не нужным и было передано медицинскому колледжу в Сорбонне. Там ее голову отделили от тела и отдали в анатомический музей, в экспозицию образов величайших преступников. Здесь экспонат хранили почти 85 лет, пока – уже в 2003 году – не обнаружилась его таинственная пропажа. И после смерти Мата Хари продолжает запутывать многочисленных исследователей своей жизни – возможно, эта последняя её загадка навсегда останется неразгаданной.

Смотрите также:
• Лола Монтес – авантюристка, куртизанка, феминистка

Источник

http://www.izuminki.com/ 

Читать далее »

Бабушка российского криминала

В Москве, на Ваганьковском кладбище стоит удивительный, привезенный из Италии памятник  - женская фигура из шикарного белого мрамора под огромными черными пальмами. На могиле всегда живые цветы и россыпи монет, а пьедестал памятника покрыт надписями вроде: "Соня, научи жить", "Солнцевская братва тебя не забудет" или "Мать, дай счастья жигану". Лежит под могильной плитой (заказанной на деньги одесских, неаполитанских, лондонских, питерских и прочих мошенников) незабвенная по сию пору Сонька Золотая Ручка. Или не лежит...
Сонька-Золотая ручка (Шейндля-Сура Лейбова Соломониак, а также Софья Ивановна Блювштейн) -- это легенда. Ее любили, ей поклонялись, перед ней заискивали.
О ней писали книги, снимали кинофильмы. Перед ней раскрывали свои двери самые блистательные дома Европы… Так кто же она, Софья Ивановна Блювштейн, Сонька – Золотая ручка, легендарная королева воровского мира?
Как всякая легенда, она обрастает домыслами, преувеличениями, просто враньем. Но тем не менее, ею начинаешь восхищаться поневоле, хотя и осознаешь, что образ "Соньки - золотой ручки" в значительной степени создала молва.
Вся жизнь этой женщины была окружена тайнами и загадками, к возникновению которых была в значительной мере причастна и она сама.  Сонька жила обманом, поэтому спустя более чем 100 лет мы почти ничего не знаем о ней достоверно. Что о ней только не говорили! И в турецком гареме она якобы жила, и школу грабителей в Лондоне открыла, и любовников имела несчетное количество.
А уж в воровском деле ей просто не было равных. Каким-то образом она умудрялась совершать преступления во всех частях света одновременно. И пострадавшие божились, что это была именно она, дерзкая, прекрасная, великолепная Сонька.



По одной из версий Сонька родилась в 1859 году в многодетной семье бедного еврея-цирюльника Штенделя в Бердичеве. После смерти матери, а позже отца, четырехлетнюю Соню отвезли в Одессу, где ее воспитывала нелюбимая мачеха. Сбежав от мачехи в возрасте двенадцати лет, смышленая и миловидная Соня попала в услужение к известной артистке Юлии Пастране.
Блеск и роскошь, окружающие Юлию, породили в душе будущей мошенницы зависть и жажду обогащения, что и послужило толчком к началу головокружительной воровской карьеры… В 17 лет Соня сбежала с юным греком, сыном известного в Одессе лавочника, прихватив из одной из лавок папаши-грека приличную сумму денег. Однако денег хватило ненадолго, а вместе с деньгами испарилась и любовь.
Неудавшийся любовник вернулся к семейному очагу, а вот Сонька…  Сонька осталась одна, потом вышла замуж за одесского шулера Блювштейна, а когда тот оказался в тюрьме, сама занялась "семейным бизнесом", дабы прокормить детей. И в тюрьму-то она попала тоже из-за мужчины - взяла на себя вину молодого любовника. (Так это или не так, но Одесса всегда была для Соньки городом удачи и любви...)
В общем, не жизнь, а жгучая мелодрама. Воровской мир любит романтические истории, но если верить документам, все было не так.
Наиболее приближенной к действительности считается другая версия, составленная различными историками по сохранившимся метрикам, материалам уголовных дел и воспоминаниям очевидцев.
В документах Министерства внутренних дел Софья Ивановна (!) Блювштейн, в девичестве Шейндля-Сура Лейбова Соломониак, проходила как «варшавская мещанка». Родилась она в 1846 году в семье мелкого торговца в местечке Повонзки Варшавского уезда.
Семейка была та еще - скупали краденое, занимались контрабандой. Старшая сестра Фейга тоже была талантливой воровкой, но Шейндля (имя "Софья" девочка придумала себе сама) обскакала всех. И Сонька оттачивала свое мастерство, вращаясь в среде лучших местечковых воров.
  Ее "путь наверх" был выстлан облапошенными мужчинами. Первой жертвой можно считать почтенного бакалейщика Исаака Розенбада, за которого в 1864 году восемнадцатилетняя Шейндля удачно вышла замуж. Поначалу она прилежно пыталась играть роль хорошей жены и даже родила Розенбаду дочь Суру-Ривку, но терпения хватило ненадолго: через полтора года семейной жизни Софья Розенбад, прихватив 500 рублей из бакалейной лавки мужа, исчезла в неизвестном направлении.



Второй раз, в 1868 году, Шейндля вышла замуж за старого богатого еврея Шелома Школьника (которого тоже оставила без денег), а в третий -- за железнодорожного вора Михеля Блювштейна, под его фамилией она и фигурирует во всех судебных делах. Брак подарил ей дочку Таббу, но быстро распался, потому что супруг бесился, когда Соня решала свои дела с помощью сексуальных чар.
Замуж она выходила неоднократно, побывав и Софьей Рубинштейн, и Софьей Школьник, и Софьей Бренер, и Софьей Блювштейн… При этом умудрялась сохранять с бывшими мужьями не просто хорошие отношения, но и подчинять их себе.
В нескольких делах, разработанных Сонькой участвовали по два-три ее бывших мужа. Так, в деле Динкевича, которого Соня "обула" на 127 тыщ рублей, Ицка Розенбад играл роль нотариуса, Михель Блювштейн -- дворецкого, Хуня Гольдштейн -- кучера... Ну просто удивительная женщина!
Сонька вообще пользовалась невероятным успехом у мужчин, хотя, по свидетельству очевидцев, и не была красавицей. «Рост 153 см, лицо рябоватое, нос с широкими ноздрями, губы тонкие, бородавка на правой щеке» -- так описана Софья Блювштейн в сохранившихся полицейских описаниях-ориентировках.
Но женщинам-обольстительницам не нужна броская красота, у них есть своя магия, свои приемы. Здесь не только артистизм и дар перевоплощения, они нутром чувствуют, как сделать послушным любого человека.   Софья Блювштейн обладала этим природным даром сверх всякой меры, а в игре достигла совершенства. А талант, хитроумие и абсолютная аморальность сделали эту молодую провинциалку гением аферы, легендарной авантюристкой, королевой преступного мира. Популярный в конце XIX века журналист Влас Дорошевич, беседовавший с авантюристкой на Сахалине, заметил, что ее глаза были "чудные, бесконечно симпатичные, мягкие, бархатные... и говорили так, что могли даже отлично лгать".
Впервые Соньку арестовали 14 апреля 1866 года в гостинице города Клин -- тогда она была скромной воровкой "на доверии" на железной дороге. Ее обвиняли в краже чемодана у юнкера Горожанского, с которым она познакомилась в поезде. Это был первый и последний раз, когда Сонька попалась с поличным. Но осуждена Сонька не была, так как все, в том числе и Миша Горожанский поверили, что девушка взяла чемодан попутчика по ошибке, перепутав со своим. Мало того, в протоколе осталось заявление "Симы Рубинштейн" о пропаже у нее трехсот рублей. После этого инцидента Сонька стала осторожна…



После Клинской неудачи Сонька перебралась в Петербург, где вместе с Михелем Бренером осуществила серию краж. Она не любила мелких дел и экспромтов.  Готовилась тщательно, старалась предугадать случайности. Занималась в основном кражами в гостиницах, ювелирных магазинах, промышляла в поездах, разъезжая по России и Европе. Она говорила на пяти языках, прекрасно усвоила светские манеры и при этом Сонька оставалась "аристократкой" уголовного мира. Она гордилась своей кличкой как придворным титулом, у нее в любовниках ходили самые знаменитые питерские мошенники.
Предпочитая действовать в одиночку, она там же, в Петербурге, создала собственную шайку, пригласив известного вора Левита Сандановича. Позднее в ее группу вошли вор в законе Березин и шведско-норвежский подданный Мартин Якобсон.
Сонька была чрезвычайно изобретательной преступницей. У нее были свои "коронные" приемы: под специально отращенные длинные ногти она прятала драгоценные камни, туфли со специальными каблуками, к которым «вовремя» прилипали ювелирные украшения, для краж в магазинах имела платье-мешок, в котором мог спрятаться целый рулон ткани.
Выходила на дело с обезьянкой - пока хозяйка торговалась, зверек проглатывал камни, а дома освобождался от них при помощи клизмы. Она постоянно пользовалась гримом, накладными бровями, париками, носила дорогие парижские шляпки, оригинальные меховые накидки, мантильи, украшала себя драгоценностями, к которым питала слабость. Но главным в ее арсенале всевозможных уловок был несомненно актерский талант, который помогал ей выпутываться из любых ситуаций.
Очевидно именно в этот период ею был изобретен новый метод гостиничных краж, получивший название «Гутен морген». Метод был настолько же прост, насколько и гениален: элегантно одетая безупречная Сонька проникала в номер жертвы и начинала искать деньги и драгоценности. Если ее заставали «на горячем» она смущалась, извинялась, делала вид, что ошиблась номером. Сонька никогда не покидала номер без добычи, при необходимости могла даже переспать с жертвой и не видела в этом ничего зазорного. Этот метод был отработан ею до мелочей, и она практически не знала неудач.
Особую страницу в ее жизни занимают кражи в поездах — отдельных купе первого класса. Изысканно одетая, Сонька располагалась в купе, играя роль маркизы, графини или богатой вдовы. Расположив к себе попутчиков и делая вид, что поддается их ухаживаниям, маркиза-самозванка много говорила, смеялась и кокетничала, ожидая, когда жертву начнет клонить ко сну.



Однако, увлеченные внешностью и сексуальными призывами легкомысленной аристократки, богатые господа долго не засыпали. И тогда Сонька пускала в ход снотворное — одурманивающие духи с особым веществом, опиум в вине или табаке, бутылочки с хлороформом и т. д. У одного сибирского купца Сонька похитила триста тысяч рублей (огромные деньги по тем временам), у генерала Фролова на Нижегородской железной дороге -- 213 000 рублей.
Широкой Сонькиной натуре не чужды были добрые дела. 
Однажды утром Сонька по своим делам оказалась  в номере провинциального отеля, где увидела спящего юношу, с бледным и измученным лицом. На столе лежал револьвер и письма. Сонька прочла одно — к матери. Сын писал о краже казенных денег: пропажа обнаружена, и самоубийство — единственный путь избежать бесчестья. Сонька положила поверх конвертов пятьсот рублей, прижала их револьвером и так же тихо вышла из комнаты.
Как-то из газет Сонька узнала, что вчистую обворовала несчастную вдову, мать двух девочек, у которой в поезде украла 5000 рублей. Эти деньги были единовременным пособием по смерти ее мужа, мелкого чиновника.
Сонька почтой отправила вдове пять тысяч и небольшое письмецо. "Милостивая государыня! Я прочла в газетах о постигшем вас горе, которого я была причиной по своей необузданной страсти к деньгам, шлю вам ваши 5000 рублей и советую впредь поглубже деньги прятать. Еще раз прошу у вас прощения, шлю поклон вашим бедным сироткам".
Да и о своих дочерях, воспитывавшихся в чужих людях, Сонька не забывала, регулярно посылая деньги.
Репутация Соньки в преступном мире росла с каждым днем. В 1872 году Софья Блювштейн получила предложение войти в самый крупный клуб российских мошенников «Червонные валеты», а уже спустя несколько лет возглавила его. Деятельность клуба распространялась на всю территорию России.
Поняв, что в Петербурге она несколько примелькалась (да и размах не тот!), Сонька вместе с подельниками отправилась в Европу. Варшава, Вена, Париж, Лейпциг – география преступлений Соньки не знала границ. Несмотря на отсутствие образования, она обладала острым умом и сильной интуицией. Кроме того, за годы своей бурной деятельности Софья Блювштейн в совершенстве овладела языками – немецким, французским, польским. Мошенница без труда выдавала себя за русскую аристократку, путешествующую за границей. Перед ней были открыты двери в лучшие дома высшего света…
Волна преступлений, прокатившаяся по Европе, заставила говорить о Соньке весь мир.
Жила Сонька с размахом. Излюбленными местами ее отдыха были Крым, Пятигорск и заграничный курорт Мариенбад, где она выдавала себя за титулованную особу, благо у нее был набор разных визитных карточек. Денег она не считала, не копила на черный день. Так, приехав в Вену летом 1872 года, заложила в ломбард некоторые из похищенных ею вещей и, получив под залог 15 тысяч рублей, истратила в одно мгновение.
Попадалась она не раз. Соньку судили в Варшаве, Петербурге, Киеве, Харькове, но ей всегда удавалось либо ловко ускользнуть из полицейской части, либо добиться оправдания Впрочем, охотилась за ней полиция и многих городов Западной Европы. Скажем, в Будапеште по распоряжению Королевской судебной палаты были арестованы все ее вещи; лейпцигская полиция в 1871 году передала Соньку под надзор Российского посольства. Она ускользнула и на этот раз.



В 1876 году она была задержана венской полицией, конфисковавшей у нее сундук с украденными вещами, но ей удается бежать из под стражи с помощью влюбленного в нее надзирателя… Попав в руки краковской полиции, Сонька умудряется обокрасть своего(!) адвоката, который, несмотря на это, не отказался ее защищать, и Сонька отделалась всего лишь двухнедельным сроком…
Публика была в восторге от Сониных проделок. Нам так весело смотреть, как облапошивают других, пока жертвами не становимся мы сами.
Но вскоре удача отвернулась от нее. Началась полоса неудач -- ее имя часто фигурировало в прессе, в полицейских участках были вывешены ее фотографии.  Популярность Золотой Ручки в народе была настолько велика, что в эпоху отсутствия телевизионных новостей ее узнавали на улице. Соньке становилось все труднее раствориться в толпе, она стала слишком известна, а это при ее "профессии" просто вредно.
Когда Сонька Золотая Ручка впервые оказалась на скамье подсудимых, об этом сообщили все российские газеты.
Подставил ее новый возлюбленный, Вольф Бромберг, двадцатилетний одесский шулер и налетчик, по прозвищу Владимир Кочубчик. Вероятно Сонька действительно любила Кочубчика, который вымогал у нее и проигрывал крупные суммы денег, а Сонька чаще, чем прежде, шла на неоправданный риск, стала алчной, раздражительной, опустилась даже до карманных краж.
В день ее ангела, 30 сентября 1880 года, Вольф украсил шейку своей любовницы бархоткой с голубым алмазом, который был взят под залог у одного одесского ювелира. Залогом являлась закладная на часть дома на Ланжероне. Стоимость дома на четыре тысячи превышала стоимость камня — и разницу ювелир уплатил наличными.
Через день Вольф неожиданно вернул алмаз, объявив, что подарок не понравился его даме. Через полчаса ювелир обнаружил подделку, а еще через час установил, что и дома никакого на Ланжероне нет и не было. Когда он вломился в комнаты Бромберга на Молдаванке, Вольф признался, что копию камня дала ему Сонька и она же состряпала фальшивый заклад. К Соньке ювелир отправился не один, а с урядником.
Суд над ней шел с 10 по 19 декабря 1880 года в Московском окружном суде. Разыгрывая благородное негодование, Сонька отчаянно боролась, не признавая ни обвинения, ни представленные доказательства. Несмотря на то, что свидетели опознали ее по фотографии, Сонька заявила, что Золотая Ручка — совсем другая женщина, а она жила на средства мужа, знакомых поклонников.



Особенно возмутили Соньку подброшенные ей на квартиру полицией революционные прокламации. Словом, вела себя так, что впоследствии присяжный поверенный А. Шмаков, вспоминая об этом процессе, назвал ее женщиной, способной "заткнуть за пояс добрую сотню мужчин", а также отметил, что "Софья Блювштейн - выдающийся образец того, что может поставить на уголовную сцену еврейство".
Приговор гласил:  "Варшавскую мещанку Шейндлю-Суру Лейбову Розенбад, она же Рубинштейн, она же Школьник, Бреннер и Блювштейн, урожденную Соломониак, лишив всех прав состояния, сослать на поселение в отдаленнейшие места Сибири". А ее молодой любовник, отделавшись 6 месяцами "рабочего дома", стал состоятельным землевладельцем на юге России.
Местом ссылки Сони стала глухая деревня Лужки Иркутской губернии. Вскоре ей удалось бежать оттуда, и снова вся Россия заговорила о Соньке. Она грабила ювелиров, банкиров, промышленников… Громкие это были дела.
В мае 1883 г. в магазине ювелира Карла фон Меля появилась очаровательная клиентка. Молодая дама, светская и состоятельная, мило грассируя, представилась женой известного психиатра Л., выбрала изделия французских мастеров на тридцать тысяч рублей, выписала счет и договорилась о встрече у себя дома.
В назначенный час ювелир с коллекцией бриллиантов вошел в приемную доктора. Радушная хозяйка его встретила, взяла шкатулку, чтобы примерить сокровища к вечернему платью, и пригласила в кабинет к мужу. Когда ювелир настойчиво потребовал у психиатра оплаты счетов или возврата бриллиантов, его скрутили санитары и увезли в лечебницу.
Как выяснилось к вечеру, врачу красавица представилась женой фон Меля, сказала, что муж свихнулся на "камушках", и оплатила вперед его лечение. Разумеется, аферистки и след простыл...
В октябре 1884 г. в одесском кафе Фанкони банкир Догмаров познакомился с госпожой Софьей Сан-Донато. За разговорами она попросила разменять ей ренту в тысячу рублей. Вскоре выяснилось, что милая дама уезжает в Москву вечерним поездом, тем же самым, что и господин Догмаров. Банкир предложил себя в попутчики. В купе они любезно беседовали и ели шоколадные конфеты. Утром крепко выспавшийся делец не нашел ни денег, ни ценных бумаг на сумму 43 тысячи рублей.
В августе 1885 г. управляющий ювелирного магазина Хлебникова на Петровке порекомендовал коллекцию украшений на 22 300 рублей курляндской баронессе Софье Буксгевден. Когда драгоценности были упакованы, почтенная дама вспомнила, что забыла деньги дома. Она вместе с бриллиантами поспешно удалилась за наличностью, оставив в качестве залога сопровождающих ее родных - отца, убеленного сединами, и младенца женского пола вместе с бонной. Когда через два часа заявили в участок, выяснилось, что эти "родственники" были наняты на Хитровке по объявлению в газете.
Но в том же, 1885 году, удача снова изменила Соньке, на этот раз окончательно. После ограбления нескольких крупных ювелирных магазинов она была схвачена и приговорена к трем годам каторжных работ и 40 ударам плетьми.



Однако и в тюрьме Сонька не теряла времени даром -- она влюбила в себя тюремного надзирателя унтер-офицера Михайлова. Тот передал своей пассии гражданское платье и в ночь на 30 июня 1886 года вывел ее на волю. Но только четыре месяца наслаждалась Сонька свободой. После нового ареста она оказалась в Нижегородском тюремном замке. Теперь ей предстояло отбывать каторжный срок на Сахалине.
Как минимум, трижды Сонька пыталась бежать с Сахалина, где вначале, как и все женщины,  жила на правах вольного жителя.
Еще на этапе сошлась с товарищем по каторжной доле, смелым, прожженным пожилым вором и убийцей Блохой. Сонька совала копеечку караульному солдату, чтобы пустил ее в темные барачные сени, где она встречалась с Блохой. Во время этих кратких свиданий Сонька и ее матерый сожитель разработали план побега.
Бежать с Сахалина не было такой уж сложной задачей -- Блоха бежал уже не впервой и знал, что из тайги, где три десятка человек работают под присмотром одного солдата, пробраться среди сопок к северу, к самому узкому месту Татарского пролива между мысами Погоби и Лазарева — ничего не стоит. А там — безлюдье, можно сколотить плот и перебраться на материк.
Но Сонька, которая и здесь не избавилась от своей страсти к театрализованным авантюрам, а к тому же побаивалась многодневной голодухи, придумала свой вариант -- прятаться они не будут, а сыграют в каторжную раскомандировку: Сонька в солдатском платье будет "конвоировать" Блоху.
Первым поймали Блоху. Сонька, продолжавшая путь одна, заплутала и вышла на кордон. Но в этот раз ей посчастливилось. Врачи Александровского лазарета настояли на снятии с Золотой Ручки телесного наказания: она оказалась беременной. Блоха же получил сорок плетей и был закован в ручные и ножные кандалы. Когда его секли, он кричал: "За дело меня, ваше высокоблагородие, за дело! Так мне и надо!"
Беременность Соньки Золотой Ручки закончилась выкидышем. Дальнейшее ее сахалинское заточение напоминало бредовый сон. Соньку обвиняли в мошенничестве и похищение у еврея-поселенца Юрковского 56000 рублей, она привлекалась по делу об убийстве поселенца-лавочника Никитина.
В 1891 году за вторичный побег ее передали страшному сахалинскому палачу Комлеву. Раздетой донага, окруженной сотнями арестантов, под их поощрительное улюлюканье палач нанес ей пятнадцать ударов плетью, после чего Сонька была закована в ручные кандалы и помещена в одиночную камеру, где просидела почти три года. Прошел слух, что это уже была не Сонька, а «сменщица», подставное лицо.
Антон Павлович Чехов, увидев во время путешествия по Сахалину знаменитую авантюристку, так описал ее в книге "Сахалин", "маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым старушечьим лицом... Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух, как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное...
" К моменту описываемых Чеховым событий, то есть в 1891 году, Софье Блювштейн было всего сорок пять лет... Кстати, сахалинский фотограф Иннокентий Игнатьевич Павловский прислал Чехову снимок "Заковка в ручные кандалы знаменитой Соньки Золотой Ручки", который сейчас хранится в Государственном литературном музее.



Подробнее писал о "Соньке - золотой ручке" Влас Михайлович Дорошевич, талантливый репортер своего времени, который встречался с ней во время своей поездки на Сахалин в 1905 году, когда Софья Ивановна уже проживала на поселении со своим сожителем ссыльнопоселенцем Богдановым.
По лагерной терминологии она считалась "крестьянкой из ссыльных", но всероссийская, почти европейская знаменитость Сонька и на Сахалине была в центре внимания. Сожитель Софьи - Богданов - говорил о ней Дорошевичу: "Теперича Софья Ивановна больны и никакими делами не занимаются".
Дорошевич с нетерпением ожидал встречи с "Мефистофелем", "Рокамболем в юбке", с могучей преступной натурой, которую не сломили не каторги, ни одиночные камеры, ни тяжелые ручные кандалы.
И вот, наконец, долгожданная встреча состоялась. Перед глазами знаменитого журналиста и репортера стояла небольшая, хрупкая старушка со следами ушедшей молодости, с нарумяненным, сморщенным, как печеное яблоко, лицом, в стареньком капоте. "Неужели, - подумал Дорошевич, - это была Она?".
По манере говорить она была простая одесская мещанка, лавочница, знавшая идиш и немецкий язык. Прекрасный знаток человеческих характеров, Дорошевич не мог понять, как ее жертвы могли принимать "Золотую ручку" за знаменитую артистку или вдовушку-аристократку?
На самом деле даже начальство каторги не было уверено, что срок отбывает именно Софья Блювштейн. Особенно после того, как по Европе в конце девяностых прокатилась серия преступлений, похожих по почерку на Сонькин.
Сахалинские чиновники, узнавшие, что Дорошевич видел и помнил фотографии "Золотой ручки", снятые еще до суда, расспрашивали его: "Ну, что, она? Та самая?". На что журналист, обладавший прекрасной профессиональной памятью отвечал: "Да, но только остатки той Соньки".



Якобы, после отбытия срока в одиночке и перевода на поселение, она стала содержательницей квасной в Александровском посту. Организовала оркестр из четырех поселенцев, построила карусель, нашла бродягу-фокусника, устраивала представления, танцы, изо всех сил копируя милые сердцу одесские кафешантаны. Торговала из-под полы водкой, что было строго запрещено на Сахалине, открыла игорный дом-избу.
Приамурский генерал-губернатор Гродеков. 23 ноября 1898 года направляет секретный циркуляр № 10б Военному губернатору  Приморской области, в коем под грифом «СЕКРЕТНО» пишет:



«По доходящим до меня сведениям Иман, где поселилась сосланная преступница известная под именем «Золотой Ручки», сделался пристанищем бродяг, воров и других преступников, о чем уже появились заметки в печати.
    Покорнейше прошу Ваше Превосходительство обратить внимание на этот пункт и озаботиться очищением такового от неблагонадежных элементов, путем устройства облав или принятием соответственных мер. В случае надобности благоволите потребовать содействие войск 8-го Восточно-Сибирского Линейного батальона.
    Генерал-Губернатор, Генерал-Лейтенант Гродеков»
И хотя об этом было широко известно, никакие обыски не выявляли производителя "зеленого змия". Только пустые бутылки из-под кваса находили стражи порядка. По слухам, Сонька продавала и покупала ворованные вещи, но засечь краденое полиции не удавалось.
Таким образом она "боролась за жизнь", мечтая снова вернуться в Россию. Она закидала столичного репортера вопросами о городе ее детства - Одессе. Во время одной из встреч Сонька сказала Дорошевичу, что у нее в Одессе остались две дочки, которые выступали в оперетте в качестве пажей.
Она умоляла сообщить ей об их судьбе, так как давно не получала от них никаких известий. Как писал Дорошевич об этой истории, "Рокамболя в юбке больше не было". Перед столичным репортером рыдала старушка - мать своих детей, о судьбе которых она давно ничего не знала.
О последних днях жизни знаменитой Соньки-Золотой ручки достоверно не известно. Якобы она, больная и ожесточившаяся, решилась на новый побег и покинула Александровск. Прошла около двух верст и, потеряв силы, упала. Ее нашли конвойные, а через несколько дней Золотая Ручка умерла.
Тем не менее, народная молва утверждала, что умерла Сонька отнюдь не на сахалинской каторге.



Одесситы утверждали, что жила Соня инкогнито на улице Прохоровской. А в 1921 г., когда ЧК расстреляла ее последнего любовника, ехала в авто по Дерибасовской и разбрасывала деньги "на поминки мужа". Так же говорили, что последние деньки Золотая Ручка доживала в Москве у дочек, которые скрывали от людей свою непутевую мамашу, потому здесь, на Ваганьковском, и похоронена...
Много что говорят, да только никто не знает, как оно было на самом деле.
Когда в конце девятнадцатого и  начале двадцатого века по Европе снова прокатилась волна преступлений, по почерку удивительно напоминавших знаменитую мошенницу, их приписали Соньке-Золотой ручке. Каково же было удивление российской полиции, когда во всех газетах мира появилось сенсационное объявление, что полицией одной из стран была схвачена знаменитая Сонька – Золотая ручка. Она представлялась женой эрцгерцога, а в полиции назвалась Софьей Бек. Но выяснить так ничего и не удалось – мошенница сбежала из-под конвоя, очаровав одного из охранников…
Однако эти преступления якобы были совершены другой авантюристкой - Ольгой фон Штейн. В конце XIX - начале ХХ века "Сонька - золотая ручка" стала символом суперзвезды уголовного мира.
В то время, когда настоящая Софья отбывала ссылку на Сахалине, имя её витало по городам и весям России. Вполне естественно, что Ольга фон Штейн, копировавшая почерк Сони и "работавшая" до 1912 года, "по наследству" получила знаменитую воровскую кличку.

---

компиляция материала – Igo Sim
Похожие материалы:

• Чертовски интересное место!
• Последний полет “Гинденбурга”
• Лондонский Тауэр: Сквозь туманы и века...

В Москве, на Ваганьковском кладбище стоит удивительный, привезенный из Италии памятник  - женская фигура из шикарного белого мрамора под огромными черными пальмами. На могиле всегда живые цветы и россыпи монет, а пьедестал памятника покрыт надписями вроде: "Соня, научи жить", "Солнцевская братва тебя не забудет" или "Мать, дай счастья жигану". Лежит под могильной плитой (заказанной на деньги одесских, неаполитанских, лондонских, питерских и прочих мошенников) незабвенная по сию пору Сонька Золотая Ручка. Или не лежит...
Сонька-Золотая ручка (Шейндля-Сура Лейбова Соломониак, а также Софья Ивановна Блювштейн) -- это легенда. Ее любили, ей поклонялись, перед ней заискивали.
О ней писали книги, снимали кинофильмы. Перед ней раскрывали свои двери самые блистательные дома Европы… Так кто же она, Софья Ивановна Блювштейн, Сонька – Золотая ручка, легендарная королева воровского мира?
Как всякая легенда, она обрастает домыслами, преувеличениями, просто враньем. Но тем не менее, ею начинаешь восхищаться поневоле, хотя и осознаешь, что образ "Соньки - золотой ручки" в значительной степени создала молва.
Вся жизнь этой женщины была окружена тайнами и загадками, к возникновению которых была в значительной мере причастна и она сама.  Сонька жила обманом, поэтому спустя более чем 100 лет мы почти ничего не знаем о ней достоверно. Что о ней только не говорили! И в турецком гареме она якобы жила, и школу грабителей в Лондоне открыла, и любовников имела несчетное количество.
А уж в воровском деле ей просто не было равных. Каким-то образом она умудрялась совершать преступления во всех частях света одновременно. И пострадавшие божились, что это была именно она, дерзкая, прекрасная, великолепная Сонька.



По одной из версий Сонька родилась в 1859 году в многодетной семье бедного еврея-цирюльника Штенделя в Бердичеве. После смерти матери, а позже отца, четырехлетнюю Соню отвезли в Одессу, где ее воспитывала нелюбимая мачеха. Сбежав от мачехи в возрасте двенадцати лет, смышленая и миловидная Соня попала в услужение к известной артистке Юлии Пастране.
Блеск и роскошь, окружающие Юлию, породили в душе будущей мошенницы зависть и жажду обогащения, что и послужило толчком к началу головокружительной воровской карьеры… В 17 лет Соня сбежала с юным греком, сыном известного в Одессе лавочника, прихватив из одной из лавок папаши-грека приличную сумму денег. Однако денег хватило ненадолго, а вместе с деньгами испарилась и любовь.
Неудавшийся любовник вернулся к семейному очагу, а вот Сонька…  Сонька осталась одна, потом вышла замуж за одесского шулера Блювштейна, а когда тот оказался в тюрьме, сама занялась "семейным бизнесом", дабы прокормить детей. И в тюрьму-то она попала тоже из-за мужчины - взяла на себя вину молодого любовника. (Так это или не так, но Одесса всегда была для Соньки городом удачи и любви...)
В общем, не жизнь, а жгучая мелодрама. Воровской мир любит романтические истории, но если верить документам, все было не так.
Наиболее приближенной к действительности считается другая версия, составленная различными историками по сохранившимся метрикам, материалам уголовных дел и воспоминаниям очевидцев.
В документах Министерства внутренних дел Софья Ивановна (!) Блювштейн, в девичестве Шейндля-Сура Лейбова Соломониак, проходила как «варшавская мещанка». Родилась она в 1846 году в семье мелкого торговца в местечке Повонзки Варшавского уезда.
Семейка была та еще - скупали краденое, занимались контрабандой. Старшая сестра Фейга тоже была талантливой воровкой, но Шейндля (имя "Софья" девочка придумала себе сама) обскакала всех. И Сонька оттачивала свое мастерство, вращаясь в среде лучших местечковых воров.
  Ее "путь наверх" был выстлан облапошенными мужчинами. Первой жертвой можно считать почтенного бакалейщика Исаака Розенбада, за которого в 1864 году восемнадцатилетняя Шейндля удачно вышла замуж. Поначалу она прилежно пыталась играть роль хорошей жены и даже родила Розенбаду дочь Суру-Ривку, но терпения хватило ненадолго: через полтора года семейной жизни Софья Розенбад, прихватив 500 рублей из бакалейной лавки мужа, исчезла в неизвестном направлении.



Второй раз, в 1868 году, Шейндля вышла замуж за старого богатого еврея Шелома Школьника (которого тоже оставила без денег), а в третий -- за железнодорожного вора Михеля Блювштейна, под его фамилией она и фигурирует во всех судебных делах. Брак подарил ей дочку Таббу, но быстро распался, потому что супруг бесился, когда Соня решала свои дела с помощью сексуальных чар.
Замуж она выходила неоднократно, побывав и Софьей Рубинштейн, и Софьей Школьник, и Софьей Бренер, и Софьей Блювштейн… При этом умудрялась сохранять с бывшими мужьями не просто хорошие отношения, но и подчинять их себе.
В нескольких делах, разработанных Сонькой участвовали по два-три ее бывших мужа. Так, в деле Динкевича, которого Соня "обула" на 127 тыщ рублей, Ицка Розенбад играл роль нотариуса, Михель Блювштейн -- дворецкого, Хуня Гольдштейн -- кучера... Ну просто удивительная женщина!
Сонька вообще пользовалась невероятным успехом у мужчин, хотя, по свидетельству очевидцев, и не была красавицей. «Рост 153 см, лицо рябоватое, нос с широкими ноздрями, губы тонкие, бородавка на правой щеке» -- так описана Софья Блювштейн в сохранившихся полицейских описаниях-ориентировках.
Но женщинам-обольстительницам не нужна броская красота, у них есть своя магия, свои приемы. Здесь не только артистизм и дар перевоплощения, они нутром чувствуют, как сделать послушным любого человека.   Софья Блювштейн обладала этим природным даром сверх всякой меры, а в игре достигла совершенства. А талант, хитроумие и абсолютная аморальность сделали эту молодую провинциалку гением аферы, легендарной авантюристкой, королевой преступного мира. Популярный в конце XIX века журналист Влас Дорошевич, беседовавший с авантюристкой на Сахалине, заметил, что ее глаза были "чудные, бесконечно симпатичные, мягкие, бархатные... и говорили так, что могли даже отлично лгать".
Впервые Соньку арестовали 14 апреля 1866 года в гостинице города Клин -- тогда она была скромной воровкой "на доверии" на железной дороге. Ее обвиняли в краже чемодана у юнкера Горожанского, с которым она познакомилась в поезде. Это был первый и последний раз, когда Сонька попалась с поличным. Но осуждена Сонька не была, так как все, в том числе и Миша Горожанский поверили, что девушка взяла чемодан попутчика по ошибке, перепутав со своим. Мало того, в протоколе осталось заявление "Симы Рубинштейн" о пропаже у нее трехсот рублей. После этого инцидента Сонька стала осторожна…



После Клинской неудачи Сонька перебралась в Петербург, где вместе с Михелем Бренером осуществила серию краж. Она не любила мелких дел и экспромтов.  Готовилась тщательно, старалась предугадать случайности. Занималась в основном кражами в гостиницах, ювелирных магазинах, промышляла в поездах, разъезжая по России и Европе. Она говорила на пяти языках, прекрасно усвоила светские манеры и при этом Сонька оставалась "аристократкой" уголовного мира. Она гордилась своей кличкой как придворным титулом, у нее в любовниках ходили самые знаменитые питерские мошенники.
Предпочитая действовать в одиночку, она там же, в Петербурге, создала собственную шайку, пригласив известного вора Левита Сандановича. Позднее в ее группу вошли вор в законе Березин и шведско-норвежский подданный Мартин Якобсон.
Сонька была чрезвычайно изобретательной преступницей. У нее были свои "коронные" приемы: под специально отращенные длинные ногти она прятала драгоценные камни, туфли со специальными каблуками, к которым «вовремя» прилипали ювелирные украшения, для краж в магазинах имела платье-мешок, в котором мог спрятаться целый рулон ткани.
Выходила на дело с обезьянкой - пока хозяйка торговалась, зверек проглатывал камни, а дома освобождался от них при помощи клизмы. Она постоянно пользовалась гримом, накладными бровями, париками, носила дорогие парижские шляпки, оригинальные меховые накидки, мантильи, украшала себя драгоценностями, к которым питала слабость. Но главным в ее арсенале всевозможных уловок был несомненно актерский талант, который помогал ей выпутываться из любых ситуаций.
Очевидно именно в этот период ею был изобретен новый метод гостиничных краж, получивший название «Гутен морген». Метод был настолько же прост, насколько и гениален: элегантно одетая безупречная Сонька проникала в номер жертвы и начинала искать деньги и драгоценности. Если ее заставали «на горячем» она смущалась, извинялась, делала вид, что ошиблась номером. Сонька никогда не покидала номер без добычи, при необходимости могла даже переспать с жертвой и не видела в этом ничего зазорного. Этот метод был отработан ею до мелочей, и она практически не знала неудач.
Особую страницу в ее жизни занимают кражи в поездах — отдельных купе первого класса. Изысканно одетая, Сонька располагалась в купе, играя роль маркизы, графини или богатой вдовы. Расположив к себе попутчиков и делая вид, что поддается их ухаживаниям, маркиза-самозванка много говорила, смеялась и кокетничала, ожидая, когда жертву начнет клонить ко сну.



Однако, увлеченные внешностью и сексуальными призывами легкомысленной аристократки, богатые господа долго не засыпали. И тогда Сонька пускала в ход снотворное — одурманивающие духи с особым веществом, опиум в вине или табаке, бутылочки с хлороформом и т. д. У одного сибирского купца Сонька похитила триста тысяч рублей (огромные деньги по тем временам), у генерала Фролова на Нижегородской железной дороге -- 213 000 рублей.
Широкой Сонькиной натуре не чужды были добрые дела. 
Однажды утром Сонька по своим делам оказалась  в номере провинциального отеля, где увидела спящего юношу, с бледным и измученным лицом. На столе лежал револьвер и письма. Сонька прочла одно — к матери. Сын писал о краже казенных денег: пропажа обнаружена, и самоубийство — единственный путь избежать бесчестья. Сонька положила поверх конвертов пятьсот рублей, прижала их револьвером и так же тихо вышла из комнаты.
Как-то из газет Сонька узнала, что вчистую обворовала несчастную вдову, мать двух девочек, у которой в поезде украла 5000 рублей. Эти деньги были единовременным пособием по смерти ее мужа, мелкого чиновника.
Сонька почтой отправила вдове пять тысяч и небольшое письмецо. "Милостивая государыня! Я прочла в газетах о постигшем вас горе, которого я была причиной по своей необузданной страсти к деньгам, шлю вам ваши 5000 рублей и советую впредь поглубже деньги прятать. Еще раз прошу у вас прощения, шлю поклон вашим бедным сироткам".
Да и о своих дочерях, воспитывавшихся в чужих людях, Сонька не забывала, регулярно посылая деньги.
Репутация Соньки в преступном мире росла с каждым днем. В 1872 году Софья Блювштейн получила предложение войти в самый крупный клуб российских мошенников «Червонные валеты», а уже спустя несколько лет возглавила его. Деятельность клуба распространялась на всю территорию России.
Поняв, что в Петербурге она несколько примелькалась (да и размах не тот!), Сонька вместе с подельниками отправилась в Европу. Варшава, Вена, Париж, Лейпциг – география преступлений Соньки не знала границ. Несмотря на отсутствие образования, она обладала острым умом и сильной интуицией. Кроме того, за годы своей бурной деятельности Софья Блювштейн в совершенстве овладела языками – немецким, французским, польским. Мошенница без труда выдавала себя за русскую аристократку, путешествующую за границей. Перед ней были открыты двери в лучшие дома высшего света…
Волна преступлений, прокатившаяся по Европе, заставила говорить о Соньке весь мир.
Жила Сонька с размахом. Излюбленными местами ее отдыха были Крым, Пятигорск и заграничный курорт Мариенбад, где она выдавала себя за титулованную особу, благо у нее был набор разных визитных карточек. Денег она не считала, не копила на черный день. Так, приехав в Вену летом 1872 года, заложила в ломбард некоторые из похищенных ею вещей и, получив под залог 15 тысяч рублей, истратила в одно мгновение.
Попадалась она не раз. Соньку судили в Варшаве, Петербурге, Киеве, Харькове, но ей всегда удавалось либо ловко ускользнуть из полицейской части, либо добиться оправдания Впрочем, охотилась за ней полиция и многих городов Западной Европы. Скажем, в Будапеште по распоряжению Королевской судебной палаты были арестованы все ее вещи; лейпцигская полиция в 1871 году передала Соньку под надзор Российского посольства. Она ускользнула и на этот раз.



В 1876 году она была задержана венской полицией, конфисковавшей у нее сундук с украденными вещами, но ей удается бежать из под стражи с помощью влюбленного в нее надзирателя… Попав в руки краковской полиции, Сонька умудряется обокрасть своего(!) адвоката, который, несмотря на это, не отказался ее защищать, и Сонька отделалась всего лишь двухнедельным сроком…
Публика была в восторге от Сониных проделок. Нам так весело смотреть, как облапошивают других, пока жертвами не становимся мы сами.
Но вскоре удача отвернулась от нее. Началась полоса неудач -- ее имя часто фигурировало в прессе, в полицейских участках были вывешены ее фотографии.  Популярность Золотой Ручки в народе была настолько велика, что в эпоху отсутствия телевизионных новостей ее узнавали на улице. Соньке становилось все труднее раствориться в толпе, она стала слишком известна, а это при ее "профессии" просто вредно.
Когда Сонька Золотая Ручка впервые оказалась на скамье подсудимых, об этом сообщили все российские газеты.
Подставил ее новый возлюбленный, Вольф Бромберг, двадцатилетний одесский шулер и налетчик, по прозвищу Владимир Кочубчик. Вероятно Сонька действительно любила Кочубчика, который вымогал у нее и проигрывал крупные суммы денег, а Сонька чаще, чем прежде, шла на неоправданный риск, стала алчной, раздражительной, опустилась даже до карманных краж.
В день ее ангела, 30 сентября 1880 года, Вольф украсил шейку своей любовницы бархоткой с голубым алмазом, который был взят под залог у одного одесского ювелира. Залогом являлась закладная на часть дома на Ланжероне. Стоимость дома на четыре тысячи превышала стоимость камня — и разницу ювелир уплатил наличными.
Через день Вольф неожиданно вернул алмаз, объявив, что подарок не понравился его даме. Через полчаса ювелир обнаружил подделку, а еще через час установил, что и дома никакого на Ланжероне нет и не было. Когда он вломился в комнаты Бромберга на Молдаванке, Вольф признался, что копию камня дала ему Сонька и она же состряпала фальшивый заклад. К Соньке ювелир отправился не один, а с урядником.
Суд над ней шел с 10 по 19 декабря 1880 года в Московском окружном суде. Разыгрывая благородное негодование, Сонька отчаянно боролась, не признавая ни обвинения, ни представленные доказательства. Несмотря на то, что свидетели опознали ее по фотографии, Сонька заявила, что Золотая Ручка — совсем другая женщина, а она жила на средства мужа, знакомых поклонников.



Особенно возмутили Соньку подброшенные ей на квартиру полицией революционные прокламации. Словом, вела себя так, что впоследствии присяжный поверенный А. Шмаков, вспоминая об этом процессе, назвал ее женщиной, способной "заткнуть за пояс добрую сотню мужчин", а также отметил, что "Софья Блювштейн - выдающийся образец того, что может поставить на уголовную сцену еврейство".
Приговор гласил:  "Варшавскую мещанку Шейндлю-Суру Лейбову Розенбад, она же Рубинштейн, она же Школьник, Бреннер и Блювштейн, урожденную Соломониак, лишив всех прав состояния, сослать на поселение в отдаленнейшие места Сибири". А ее молодой любовник, отделавшись 6 месяцами "рабочего дома", стал состоятельным землевладельцем на юге России.
Местом ссылки Сони стала глухая деревня Лужки Иркутской губернии. Вскоре ей удалось бежать оттуда, и снова вся Россия заговорила о Соньке. Она грабила ювелиров, банкиров, промышленников… Громкие это были дела.
В мае 1883 г. в магазине ювелира Карла фон Меля появилась очаровательная клиентка. Молодая дама, светская и состоятельная, мило грассируя, представилась женой известного психиатра Л., выбрала изделия французских мастеров на тридцать тысяч рублей, выписала счет и договорилась о встрече у себя дома.
В назначенный час ювелир с коллекцией бриллиантов вошел в приемную доктора. Радушная хозяйка его встретила, взяла шкатулку, чтобы примерить сокровища к вечернему платью, и пригласила в кабинет к мужу. Когда ювелир настойчиво потребовал у психиатра оплаты счетов или возврата бриллиантов, его скрутили санитары и увезли в лечебницу.
Как выяснилось к вечеру, врачу красавица представилась женой фон Меля, сказала, что муж свихнулся на "камушках", и оплатила вперед его лечение. Разумеется, аферистки и след простыл...
В октябре 1884 г. в одесском кафе Фанкони банкир Догмаров познакомился с госпожой Софьей Сан-Донато. За разговорами она попросила разменять ей ренту в тысячу рублей. Вскоре выяснилось, что милая дама уезжает в Москву вечерним поездом, тем же самым, что и господин Догмаров. Банкир предложил себя в попутчики. В купе они любезно беседовали и ели шоколадные конфеты. Утром крепко выспавшийся делец не нашел ни денег, ни ценных бумаг на сумму 43 тысячи рублей.
В августе 1885 г. управляющий ювелирного магазина Хлебникова на Петровке порекомендовал коллекцию украшений на 22 300 рублей курляндской баронессе Софье Буксгевден. Когда драгоценности были упакованы, почтенная дама вспомнила, что забыла деньги дома. Она вместе с бриллиантами поспешно удалилась за наличностью, оставив в качестве залога сопровождающих ее родных - отца, убеленного сединами, и младенца женского пола вместе с бонной. Когда через два часа заявили в участок, выяснилось, что эти "родственники" были наняты на Хитровке по объявлению в газете.
Но в том же, 1885 году, удача снова изменила Соньке, на этот раз окончательно. После ограбления нескольких крупных ювелирных магазинов она была схвачена и приговорена к трем годам каторжных работ и 40 ударам плетьми.



Однако и в тюрьме Сонька не теряла времени даром -- она влюбила в себя тюремного надзирателя унтер-офицера Михайлова. Тот передал своей пассии гражданское платье и в ночь на 30 июня 1886 года вывел ее на волю. Но только четыре месяца наслаждалась Сонька свободой. После нового ареста она оказалась в Нижегородском тюремном замке. Теперь ей предстояло отбывать каторжный срок на Сахалине.
Как минимум, трижды Сонька пыталась бежать с Сахалина, где вначале, как и все женщины,  жила на правах вольного жителя.
Еще на этапе сошлась с товарищем по каторжной доле, смелым, прожженным пожилым вором и убийцей Блохой. Сонька совала копеечку караульному солдату, чтобы пустил ее в темные барачные сени, где она встречалась с Блохой. Во время этих кратких свиданий Сонька и ее матерый сожитель разработали план побега.
Бежать с Сахалина не было такой уж сложной задачей -- Блоха бежал уже не впервой и знал, что из тайги, где три десятка человек работают под присмотром одного солдата, пробраться среди сопок к северу, к самому узкому месту Татарского пролива между мысами Погоби и Лазарева — ничего не стоит. А там — безлюдье, можно сколотить плот и перебраться на материк.
Но Сонька, которая и здесь не избавилась от своей страсти к театрализованным авантюрам, а к тому же побаивалась многодневной голодухи, придумала свой вариант -- прятаться они не будут, а сыграют в каторжную раскомандировку: Сонька в солдатском платье будет "конвоировать" Блоху.
Первым поймали Блоху. Сонька, продолжавшая путь одна, заплутала и вышла на кордон. Но в этот раз ей посчастливилось. Врачи Александровского лазарета настояли на снятии с Золотой Ручки телесного наказания: она оказалась беременной. Блоха же получил сорок плетей и был закован в ручные и ножные кандалы. Когда его секли, он кричал: "За дело меня, ваше высокоблагородие, за дело! Так мне и надо!"
Беременность Соньки Золотой Ручки закончилась выкидышем. Дальнейшее ее сахалинское заточение напоминало бредовый сон. Соньку обвиняли в мошенничестве и похищение у еврея-поселенца Юрковского 56000 рублей, она привлекалась по делу об убийстве поселенца-лавочника Никитина.
В 1891 году за вторичный побег ее передали страшному сахалинскому палачу Комлеву. Раздетой донага, окруженной сотнями арестантов, под их поощрительное улюлюканье палач нанес ей пятнадцать ударов плетью, после чего Сонька была закована в ручные кандалы и помещена в одиночную камеру, где просидела почти три года. Прошел слух, что это уже была не Сонька, а «сменщица», подставное лицо.
Антон Павлович Чехов, увидев во время путешествия по Сахалину знаменитую авантюристку, так описал ее в книге "Сахалин", "маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым старушечьим лицом... Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух, как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное...
" К моменту описываемых Чеховым событий, то есть в 1891 году, Софье Блювштейн было всего сорок пять лет... Кстати, сахалинский фотограф Иннокентий Игнатьевич Павловский прислал Чехову снимок "Заковка в ручные кандалы знаменитой Соньки Золотой Ручки", который сейчас хранится в Государственном литературном музее.



Подробнее писал о "Соньке - золотой ручке" Влас Михайлович Дорошевич, талантливый репортер своего времени, который встречался с ней во время своей поездки на Сахалин в 1905 году, когда Софья Ивановна уже проживала на поселении со своим сожителем ссыльнопоселенцем Богдановым.
По лагерной терминологии она считалась "крестьянкой из ссыльных", но всероссийская, почти европейская знаменитость Сонька и на Сахалине была в центре внимания. Сожитель Софьи - Богданов - говорил о ней Дорошевичу: "Теперича Софья Ивановна больны и никакими делами не занимаются".
Дорошевич с нетерпением ожидал встречи с "Мефистофелем", "Рокамболем в юбке", с могучей преступной натурой, которую не сломили не каторги, ни одиночные камеры, ни тяжелые ручные кандалы.
И вот, наконец, долгожданная встреча состоялась. Перед глазами знаменитого журналиста и репортера стояла небольшая, хрупкая старушка со следами ушедшей молодости, с нарумяненным, сморщенным, как печеное яблоко, лицом, в стареньком капоте. "Неужели, - подумал Дорошевич, - это была Она?".
По манере говорить она была простая одесская мещанка, лавочница, знавшая идиш и немецкий язык. Прекрасный знаток человеческих характеров, Дорошевич не мог понять, как ее жертвы могли принимать "Золотую ручку" за знаменитую артистку или вдовушку-аристократку?
На самом деле даже начальство каторги не было уверено, что срок отбывает именно Софья Блювштейн. Особенно после того, как по Европе в конце девяностых прокатилась серия преступлений, похожих по почерку на Сонькин.
Сахалинские чиновники, узнавшие, что Дорошевич видел и помнил фотографии "Золотой ручки", снятые еще до суда, расспрашивали его: "Ну, что, она? Та самая?". На что журналист, обладавший прекрасной профессиональной памятью отвечал: "Да, но только остатки той Соньки".



Якобы, после отбытия срока в одиночке и перевода на поселение, она стала содержательницей квасной в Александровском посту. Организовала оркестр из четырех поселенцев, построила карусель, нашла бродягу-фокусника, устраивала представления, танцы, изо всех сил копируя милые сердцу одесские кафешантаны. Торговала из-под полы водкой, что было строго запрещено на Сахалине, открыла игорный дом-избу.
Приамурский генерал-губернатор Гродеков. 23 ноября 1898 года направляет секретный циркуляр № 10б Военному губернатору  Приморской области, в коем под грифом «СЕКРЕТНО» пишет:



«По доходящим до меня сведениям Иман, где поселилась сосланная преступница известная под именем «Золотой Ручки», сделался пристанищем бродяг, воров и других преступников, о чем уже появились заметки в печати.
    Покорнейше прошу Ваше Превосходительство обратить внимание на этот пункт и озаботиться очищением такового от неблагонадежных элементов, путем устройства облав или принятием соответственных мер. В случае надобности благоволите потребовать содействие войск 8-го Восточно-Сибирского Линейного батальона.
    Генерал-Губернатор, Генерал-Лейтенант Гродеков»
И хотя об этом было широко известно, никакие обыски не выявляли производителя "зеленого змия". Только пустые бутылки из-под кваса находили стражи порядка. По слухам, Сонька продавала и покупала ворованные вещи, но засечь краденое полиции не удавалось.
Таким образом она "боролась за жизнь", мечтая снова вернуться в Россию. Она закидала столичного репортера вопросами о городе ее детства - Одессе. Во время одной из встреч Сонька сказала Дорошевичу, что у нее в Одессе остались две дочки, которые выступали в оперетте в качестве пажей.
Она умоляла сообщить ей об их судьбе, так как давно не получала от них никаких известий. Как писал Дорошевич об этой истории, "Рокамболя в юбке больше не было". Перед столичным репортером рыдала старушка - мать своих детей, о судьбе которых она давно ничего не знала.
О последних днях жизни знаменитой Соньки-Золотой ручки достоверно не известно. Якобы она, больная и ожесточившаяся, решилась на новый побег и покинула Александровск. Прошла около двух верст и, потеряв силы, упала. Ее нашли конвойные, а через несколько дней Золотая Ручка умерла.
Тем не менее, народная молва утверждала, что умерла Сонька отнюдь не на сахалинской каторге.



Одесситы утверждали, что жила Соня инкогнито на улице Прохоровской. А в 1921 г., когда ЧК расстреляла ее последнего любовника, ехала в авто по Дерибасовской и разбрасывала деньги "на поминки мужа". Так же говорили, что последние деньки Золотая Ручка доживала в Москве у дочек, которые скрывали от людей свою непутевую мамашу, потому здесь, на Ваганьковском, и похоронена...
Много что говорят, да только никто не знает, как оно было на самом деле.
Когда в конце девятнадцатого и  начале двадцатого века по Европе снова прокатилась волна преступлений, по почерку удивительно напоминавших знаменитую мошенницу, их приписали Соньке-Золотой ручке. Каково же было удивление российской полиции, когда во всех газетах мира появилось сенсационное объявление, что полицией одной из стран была схвачена знаменитая Сонька – Золотая ручка. Она представлялась женой эрцгерцога, а в полиции назвалась Софьей Бек. Но выяснить так ничего и не удалось – мошенница сбежала из-под конвоя, очаровав одного из охранников…
Однако эти преступления якобы были совершены другой авантюристкой - Ольгой фон Штейн. В конце XIX - начале ХХ века "Сонька - золотая ручка" стала символом суперзвезды уголовного мира.
В то время, когда настоящая Софья отбывала ссылку на Сахалине, имя её витало по городам и весям России. Вполне естественно, что Ольга фон Штейн, копировавшая почерк Сони и "работавшая" до 1912 года, "по наследству" получила знаменитую воровскую кличку.

---

компиляция материала – Igo Sim
Похожие материалы:

• Чертовски интересное место!
• Последний полет “Гинденбурга”
• Лондонский Тауэр: Сквозь туманы и века...

Читать далее »

Почему мы никогда не перестанем говорить о Стиве Джобсе ("Wired Magazine", США)

Мэт Хонан (Mat Honan)

© AFP Photo Robyn Beck

• 03/07/2012Стив Джобс ошибался ("Slate", США)
• 11/02/2012ФБР обнародовало материалы досье Стива Джобса ("Wired Magazine", США)
• 06/10/2011Прощай, Стив! Мировая пресса о смерти Джобса ("ИноСМИ", Россия)

Давайте поговорим о Стиве Джобсе. Знаю, знаю. Прошел год с его смерти. Что еще осталось сказать о нем, и почему так много людей по-прежнему что-то говорят?

Сотни материалов о Стиве Джобсе опубликуют сегодня. Это может показаться утомительным и излишним, а может даже и абсолютно ненужным. Вероятно, вы уже слышать о нем не можете, или вам никогда особо не нравилась продукция Apple, и вы не понимаете, вокруг чего весь этот шум. Или вы просто считаете, что при все своем гении он был ужасным человеком. Я тоже. Я понимаю вас. Но мы все живем в его тени и будем жить до конца наших дней. Так что садитесь поудобнее, потому что мы все будем говорить о Стиве Джобсе еще десятилетия.

Джобс присоединился к пантеону великих, которые продвигали науку и промышленность, продвигали само общество – современный Тесла, но признанный при жизни. Он наш Томас Форд или Генри Форд, один из тех редких людей, которые имели не только видение, но также и волю и личностную силу на то, чтобы реализовать его при помощи величайшего культурного триумфа Америки – корпорации.

И со своими корпорациями Стив Джобс не просто встряхнул отрасли; он фундаментальным образом их ранил. Он начал с компьютерных систем, затем перешел к фильмам, после к музыке и, наконец, телекоммуникациям. Даже если вы считаете его отвратительным или предпочитаете продукцию его конкурентов, глупо спорить с его влиянием и значением.

Apple явился в эру персональных компьютеров, сделав из личного увлечения свою собственную индустрию. Вы скорее всего читаете это с компьютера Windows, но именно видение Джобса изменило компьютерную индустрию, представив графический интерфейс массам. Во время своего изгнания из Apple он делал революцию в цифровой анимации в Pixar. А вернувшись, он подарил нам iPod и iTunes, которые изменили и то, как мы слушаем музыку, и то, как мы ее покупаем. И хотя вы можете предпочесть Android, именно iPhone начал смартфоновый бум. Делая все это, Джобс строил свои компании, создавал свою продукцию, а себя превращал в колосс.

Даже когда мы напрямую не обсуждаем Джобса, он все равно присутствует в наших разговорах. Если вы говорите о мобильных, вы говорите о Стиве Джобсе. Китайские копии, цифровая анимация, пользовательские интерфейсы, приложения, дизайн оборудования – даже сам рынок акций, сейчас плотно занятый Apple, это система мер, которой измеряются все остальные компании. Сейчас нет такого важного технологического продукта или услуги, которые бы не являлись результатом или реакцией на Стива Джобса. Не то что бы мы хотим продолжать говорить о нем; просто этого не избежать.

Джобс, как и титаны отрасли до него, осознал, что когда мы думаем о том, как устроен мир, мы на самом деле думаем о том, как люди его устроили. Что означает, что если вам не нравится, как устроен мир, вы можете его изменить. Что он и сделал.

Так что мы говорим о Джобсе так, как не говорим о художниках, или писателях, или ученых, или астронавтах, как ни о ком другом - кроме, вероятно, некоторых американских президентов. Он икона креативного капитализма, а таких людей наша культура делает героями. Его положение таково, что еще сотни тысяч слов будут написаны спустя много времени после того, как самый молодой из нас сгниет в земле. Не верите? Просто посчитайте, сколько слов мы по-прежнему тратим на Томаса Эдисона. Или посмотрите «Люди, которые построили Америку» (The Men Who Built America), новый фильм, который в этом месяце начинается на History Channel – о титанах американской промышленности Форде, Рокфеллере и Вандербилте.

На то есть две причины. Во-первых, людей интересуют так называемые великие люди, особенно те воротилы, которые считаются креативным классом. И во-вторых - как следствие, тут вращается много денег.

Мы сейчас переживаем раннюю стадию «Все о Стиве». Следующей фазой будет анализ того, как все изменилось с тех пор, как он умер. Мы вытащим его труп и зададим вопрос, выпустил ли бы он iOS 6 или одобрил ли бы iPad Mini, или почему Messages продолжают присылать мне котиков на телефон, когда они мне нужны на десктопе. Это уже происходит, но станет усиливаться, чем дальше мы будем уходить от его правления, и с каждым промахом Apple. Это ленивый и неизбежный аргумент, к которому мы будем снова и снова прибегать.

Отступнические выступления тоже продолжатся – эти истории в духе «а был ли Стив Джобс таким уж великим», каждое слово в которых и каждая реклама, проданная на каждой странице этого посыла, будут говорить в пользу того, что да, был. Потому что если нет, почему вы продолжаете говорить о нем?

Появятся новые тексты, которые расскажут нам о нем больше. Тех, кто его хорошо знал, посадят писать про него. Будущие поколения будут изучать, какое влияние он оказал и что он значил для нашей культуры в том смысле, какой мы пока видеть не в состоянии. Вероятно, по фильму о людях, которые построили пост-индустриальную Америку, который будет показываться на каком-то невообразимом интерфейсе, во многом являющемся потомком созданного Джобсом iPad. Как сам iPad является потомком лампочки Эдисона или радио Теслы. В конечном итоге, его наследие будет оценено и переоценено, а кое-что выяснят и новенькое.

И все это потому, что мы просто хотим понять его. Потому что мы это не он. Почти точно мы все, большинство из нас, не являемся великими мужчинами или женщинами. Мы хотим знать, как он поднялся до этого ранга и что мы можем сделать, чтобы повторить его путь. И те немногие избранные, кто обречен на величие, будут не менее очарованы и захотят посмотреть на него как на пример или как на поучительную историю. Каждый для себя что-то в Стиве найдет.

О чем мы говорим, когда говорим о Стиве Джобсе, – мы говорим о себе. Нашем отношении к нему или к тому, кем мы хотим, чтобы он был. Мы говорим о нем так, что это помогает нам понять и его, и нас самих, чтобы осознать, как ему удалось быть там наверху, пока мы застряли тут, стуча по клавишам одного из его компьютеров, нахваливая его дизайн, жалуясь на его карты. И если вы думаете, что уже слышали и прочитали все, подождите. Просто подождите.

Оригинал публикации: Why We’ll Never Stop Talking About Steve Jobs

Мэт Хонан (Mat Honan)

© AFP Photo Robyn Beck

• 03/07/2012Стив Джобс ошибался ("Slate", США)
• 11/02/2012ФБР обнародовало материалы досье Стива Джобса ("Wired Magazine", США)
• 06/10/2011Прощай, Стив! Мировая пресса о смерти Джобса ("ИноСМИ", Россия)

Давайте поговорим о Стиве Джобсе. Знаю, знаю. Прошел год с его смерти. Что еще осталось сказать о нем, и почему так много людей по-прежнему что-то говорят?

Сотни материалов о Стиве Джобсе опубликуют сегодня. Это может показаться утомительным и излишним, а может даже и абсолютно ненужным. Вероятно, вы уже слышать о нем не можете, или вам никогда особо не нравилась продукция Apple, и вы не понимаете, вокруг чего весь этот шум. Или вы просто считаете, что при все своем гении он был ужасным человеком. Я тоже. Я понимаю вас. Но мы все живем в его тени и будем жить до конца наших дней. Так что садитесь поудобнее, потому что мы все будем говорить о Стиве Джобсе еще десятилетия.

Джобс присоединился к пантеону великих, которые продвигали науку и промышленность, продвигали само общество – современный Тесла, но признанный при жизни. Он наш Томас Форд или Генри Форд, один из тех редких людей, которые имели не только видение, но также и волю и личностную силу на то, чтобы реализовать его при помощи величайшего культурного триумфа Америки – корпорации.

И со своими корпорациями Стив Джобс не просто встряхнул отрасли; он фундаментальным образом их ранил. Он начал с компьютерных систем, затем перешел к фильмам, после к музыке и, наконец, телекоммуникациям. Даже если вы считаете его отвратительным или предпочитаете продукцию его конкурентов, глупо спорить с его влиянием и значением.

Apple явился в эру персональных компьютеров, сделав из личного увлечения свою собственную индустрию. Вы скорее всего читаете это с компьютера Windows, но именно видение Джобса изменило компьютерную индустрию, представив графический интерфейс массам. Во время своего изгнания из Apple он делал революцию в цифровой анимации в Pixar. А вернувшись, он подарил нам iPod и iTunes, которые изменили и то, как мы слушаем музыку, и то, как мы ее покупаем. И хотя вы можете предпочесть Android, именно iPhone начал смартфоновый бум. Делая все это, Джобс строил свои компании, создавал свою продукцию, а себя превращал в колосс.

Даже когда мы напрямую не обсуждаем Джобса, он все равно присутствует в наших разговорах. Если вы говорите о мобильных, вы говорите о Стиве Джобсе. Китайские копии, цифровая анимация, пользовательские интерфейсы, приложения, дизайн оборудования – даже сам рынок акций, сейчас плотно занятый Apple, это система мер, которой измеряются все остальные компании. Сейчас нет такого важного технологического продукта или услуги, которые бы не являлись результатом или реакцией на Стива Джобса. Не то что бы мы хотим продолжать говорить о нем; просто этого не избежать.

Джобс, как и титаны отрасли до него, осознал, что когда мы думаем о том, как устроен мир, мы на самом деле думаем о том, как люди его устроили. Что означает, что если вам не нравится, как устроен мир, вы можете его изменить. Что он и сделал.

Так что мы говорим о Джобсе так, как не говорим о художниках, или писателях, или ученых, или астронавтах, как ни о ком другом - кроме, вероятно, некоторых американских президентов. Он икона креативного капитализма, а таких людей наша культура делает героями. Его положение таково, что еще сотни тысяч слов будут написаны спустя много времени после того, как самый молодой из нас сгниет в земле. Не верите? Просто посчитайте, сколько слов мы по-прежнему тратим на Томаса Эдисона. Или посмотрите «Люди, которые построили Америку» (The Men Who Built America), новый фильм, который в этом месяце начинается на History Channel – о титанах американской промышленности Форде, Рокфеллере и Вандербилте.

На то есть две причины. Во-первых, людей интересуют так называемые великие люди, особенно те воротилы, которые считаются креативным классом. И во-вторых - как следствие, тут вращается много денег.

Мы сейчас переживаем раннюю стадию «Все о Стиве». Следующей фазой будет анализ того, как все изменилось с тех пор, как он умер. Мы вытащим его труп и зададим вопрос, выпустил ли бы он iOS 6 или одобрил ли бы iPad Mini, или почему Messages продолжают присылать мне котиков на телефон, когда они мне нужны на десктопе. Это уже происходит, но станет усиливаться, чем дальше мы будем уходить от его правления, и с каждым промахом Apple. Это ленивый и неизбежный аргумент, к которому мы будем снова и снова прибегать.

Отступнические выступления тоже продолжатся – эти истории в духе «а был ли Стив Джобс таким уж великим», каждое слово в которых и каждая реклама, проданная на каждой странице этого посыла, будут говорить в пользу того, что да, был. Потому что если нет, почему вы продолжаете говорить о нем?

Появятся новые тексты, которые расскажут нам о нем больше. Тех, кто его хорошо знал, посадят писать про него. Будущие поколения будут изучать, какое влияние он оказал и что он значил для нашей культуры в том смысле, какой мы пока видеть не в состоянии. Вероятно, по фильму о людях, которые построили пост-индустриальную Америку, который будет показываться на каком-то невообразимом интерфейсе, во многом являющемся потомком созданного Джобсом iPad. Как сам iPad является потомком лампочки Эдисона или радио Теслы. В конечном итоге, его наследие будет оценено и переоценено, а кое-что выяснят и новенькое.

И все это потому, что мы просто хотим понять его. Потому что мы это не он. Почти точно мы все, большинство из нас, не являемся великими мужчинами или женщинами. Мы хотим знать, как он поднялся до этого ранга и что мы можем сделать, чтобы повторить его путь. И те немногие избранные, кто обречен на величие, будут не менее очарованы и захотят посмотреть на него как на пример или как на поучительную историю. Каждый для себя что-то в Стиве найдет.

О чем мы говорим, когда говорим о Стиве Джобсе, – мы говорим о себе. Нашем отношении к нему или к тому, кем мы хотим, чтобы он был. Мы говорим о нем так, что это помогает нам понять и его, и нас самих, чтобы осознать, как ему удалось быть там наверху, пока мы застряли тут, стуча по клавишам одного из его компьютеров, нахваливая его дизайн, жалуясь на его карты. И если вы думаете, что уже слышали и прочитали все, подождите. Просто подождите.

Оригинал публикации: Why We’ll Never Stop Talking About Steve Jobs

Читать далее »